Внезапно дверь камеры отворилась. А ведь до завтрака еще далеко. Явился Даниэль в сопровождении Жюстины. Несколько мгновений они стояли, ошеломленные. Переводили взгляд с одной женщины на другую. С Эмманюэль, которая продолжала рыдать, на Марианну, которая сидела по-турецки на койке, заткнув уши.
— Что здесь происходит? — властным тоном осведомился начальник.
Жюстина склонилась к Эмманюэль.
— Вам плохо? — спросила она со своим обычным участием.
— Она все время вот так ревет! — выкрикнула Марианна. — Я больше не могу!
— А не ревет ли она из-за тебя, случайно? — спросил Даниэль.
Марианна направила ему вызывающую улыбку:
— Кто знает!
Жюстина, смерив ее суровым взглядом, обхватила жертву за плечи, подвела к стулу, налила воды в стакан. Черты Марианны исказила ревность.
— Эй! — заорала она. — Нечего ей пить из моего стакана!
— Довольно, мадемуазель де Гревиль!
Марианна умерила гнев. Надзирательница давно не называла ее так! Даниэль тоже подошел к мадам Фантом:
— Она причинила вам вред?
Эмманюэль глядела на него с отчаянием.
— Нет, месье, — пробормотала она. — Просто для меня это место невыносимо…
У Марианны отвалилась челюсть.
— Вы уверены, что она ничего не сделала вам? — настаивал офицер. — Почему вы не можете наступить на ногу? Вчера вечером вы не хромали.
— Я упала с кровати… Я не привыкла спать наверху.
— Ну ничего себе! — воскликнул он с сарказмом. — Вы взяли да и упали с кровати, сами по себе! Я склонен полагать, что вы лжете, потому что смертельно напуганы!
— Нет! Уверяю вас, эта девушка очень любезна…
Даниэль едва удержался от смеха, услышав последнее замечание, всю несуразность которого новенькая не могла оценить. Но для Марианны это было чересчур: она взорвалась, как дорожка из пороха. Нашла себе сестру милосердия!
— Скажешь тоже! — заорала она с искаженным лицом. — Я едва не пустила ей кровь! Я заставила ее спать на полу в сортире! Она у меня даже вылизала толчок! И я скинула ее с койки как раз перед вашим приходом!
— И ты гордишься собой, полагаю? — отозвался Даниэль.
— Мне здесь никто не нужен! Мне не нужна эта размазня! Если вы оставите ее здесь, я ее порву на кусочки и спущу в унитаз!
Жюстина подошла, глаза ее пылали гневом. Марианна вдруг заработала оплеуху, да такую, что яд в ее железах мгновенно иссяк. Охранница осталась на месте, стоически ожидая того, что могло воспоследовать.
— Отойди, — посоветовал Даниэль.
— Нет, — спокойно ответила надзирательница. — Хочешь ударить меня, Марианна?.. Давай.
Никакой реакции. Полный нокаут. Никогда не думала, что Жюстина способна… То был шлепок, не более. Но от нее все гораздо хуже.
— Ну что? С ней, поди, легче, чем со мной, не так ли? — отчеканила охранница.
— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не ударю тебя, — прошептала Марианна со слезами в голосе.
— Нет, не знаю. Я вижу перед собой маленькую дрянь, которая рада измываться над бедной беззащитной женщиной. Думаю, это называется трусость.
Новый удар, куда сильнее первого.
— Жюстина…
— Надзиратель. Нет больше никакой Жюстины!
Марианна вжалась в тюфяк. Ей просто хотелось избавиться от непрошеной соседки. Как им это объяснить? Стыд на мгновение сковал ей язык. Мучительный стыд, скачущий по черепной коробке, словно шарик от пинг-понга. Даниэль присел рядом с Эмманюэль:
— Это правда? Она вам в самом деле угрожала? Вы действительно ночевали в туалете?
Марианна закрыла глаза. Еще и этот ублюдок будет разыгрывать доброго самаритянина!
Эмманюэль перестала плакать. Она бросила на сокамерницу испуганный взгляд:
— Нет! Не понимаю, зачем она это говорит!
— Вы боитесь? Мы здесь, вы можете говорить свободно…
— Да нет же! Она ничего такого не делала! Это… моя вина! Это я не давала ей спать… Все время вставала, шумела. Думаю, она сорвалась, вот и все.
— Заткнись! — завопила Марианна.
Пусть она замолчит. Марианна подобрала свой башмак, стоявший под койкой, и изо всех сил запустила в Эмманюэль. Но промахнулась, и Даниэль получил прямое попадание в висок. Простой башмак, брошенный Марианной, представлял собой грозный снаряд. Начальник потерял равновесие, рухнул на пол. Марианна язвительно расхохоталась, глядя, как он поднимается, явно чувствуя свое унижение. Силу удара тоже. Жюстина достала наручники, и Марианна тотчас же перестала смеяться.
— Это мы лучше уладим в другом месте! — холодно объявила она. — Повернись ко мне спиной и протяни запястья!
— Черта с два я вам протяну! — заголосила Марианна. — Я не оставлю ее одну в моей камере! Не хочу, чтобы она трогала мои вещи своими грязными лапами!
Надзиратели прижали ее к койке, сковали руки за спиной.
— Гнусные вертухаи! У вас больше нет права надевать на меня наручники!
Ее подняли, поволокли в комнату надзирателей, силой усадили на стул. Жюстина встала перед ней, скрестив руки, с суровым лицом:
— Давай рассказывай, что ты заставила пережить мадам Оберже!
— Я не желаю с вами говорить! Идите на фиг!
— Сбавь тон! — приказал начальник. — Мы здесь не для того, чтобы терпеть твои выходки!
Последовало долгое молчание: всем требовалась передышка. Допрашивать Марианну, предварительно силком затащив ее в кабинет, — все равно что жонглировать гранатой, из которой выдернули чеку. Она вскочила с места одним прыжком, Даниэль без церемоний пихнул ее обратно на стул, который отъехал чуть не на целый метр.
— Еще раз прикоснешься ко мне, и я тебя убью! — прорычала Марианна.
— У тебя, похоже, нервы шалят! Несколько часов в подвале их, наверное, успокоят!
— Хорошо, сажайте! Лишь бы не видеть твою поганую ублюдочную морду!
Даниэль хотел было схватить ее, но получил удар ногой, особенно прицельный. От боли у него перехватило дыхание, он сложился пополам над столом, инстинктивно схватившись за весьма чувствительные части своей анатомии.
— Здорово попало, а, начальник? — ревела Марианна. — Наверное, дикая боль!
Жюстина бросилась на выручку, помогла ему выпрямиться. Даниэль стоял, опершись о стол, закрыв глаза, и пытался справиться с болью, которая пронизывала его до самых пяток, а потом снова поднималась наверх.
— Хочешь, позову врача? — спросила надзирательница.
Он помотал головой, еще сильней стискивая зубы.
— Ага! Позови врача! Нужна ампутация! — ликовала Марианна.
Даниэль, такой же бледный, как мадам Фантом из сто девятнадцатой, глубоко, прерывисто дышал. Потом поднял веки и вонзил в Марианну уничтожающий взгляд. Его глаза, такие голубые, в данный момент были скованы полярным холодом.
— В карцер ее! — приказал он.
Даниэль вытащил из ящика стола электрическую дубинку, они с Жюстиной подхватили под руки заключенную, которая яростно отбивалась, выкрикивая самые грязные ругательства из своего словарного запаса. Но ее держали крепко, она только напрасно тратила силы. В подвале Даниэль остановился перед первой камерой и удерживал этот комок истерии, пока Жюстина подбирала ключ. Дальше зарешеченный тамбур, за ним еще дверь. Он швырнул Марианну в клетку.
Она с размаху грохнулась на пол, что прервало поток оскорблений; ей понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Это место она знала назубок: смирительная камера. Вертухаи использовали ее, чтобы изолировать заключенных, бьющихся в нервном припадке. Маленькая темная каморка, почти пустая. Ни стола, ни тюфяка. Только отхожее место в виде дыры и кран с холодной водой.
И большое кольцо, вделанное в стену, к которому приковывали самых неукротимых.
— Жюстина, поднимись и займись новенькой, — приказал начальник.
Охранница заколебалась. Она не имела права оставлять его наедине с заключенной. Тем более что представляла себе, зачем нужен такой тет-а-тет.
— Нет, я останусь…
— Говорю тебе: поднимись.
— Что ты собираешься делать?
— Не спорь со мной, дьявол! Поднимайся! Немедленно!
