Под раковиной находятся банная рукавичка и полотенце. Тама устраивается у раковины в кухне и моется. Тело у нее все еще покрыто ужасными синяками. На нем нет живого места. Некоторые раны еще не затянулись, и Тама старается до них не дотрагиваться, чтобы они снова не стали кровоточить.
Когда она заканчивает мыться, то чувствует себя чистой, но уставшей. Она идет обратно в комнату и ложится рядом с Батуль.
– Ты веришь, что Межда и правда плакала? Думаешь… ей меня не хватает? Может быть, она плачет, потому что потеряла свою игрушку… Только из-за этого.
Батуль смотрит на нее своими фарфоровыми глазами. Ответа на этот вопрос у нее нет.
– Боюсь, долго мы здесь не задержимся… Ты ведь знаешь, прекрасный сон не может длиться вечность…
* * *
Изри возвращается в восемь вечера. Он сразу идет к Таме и садится на кровать. Когда он видит Батуль, то хмурится.
– Как она тут оказалась?
– Я пошла в кухню и увидела ее. И принесла сюда…
– Ты уже не маленькая, чтобы в куклы играть, правда?
Тама краснеет:
– Я принесла ее… просто чтобы одной не оставаться.
– Посмотри, это же такое старье! – смеется молодой человек.
Таме очень нравится его смех.
– Я нашла ее в мусорном ведре, когда мне было девять лет. Это кукла Фадилы. И с тех пор с ней не расставалась!
– Гм…
– Я вымылась и взяла твои вещи, чтобы переодеться… Ничего, что я так сделала?
– Ну что ты… Тебе удалось залезть в ванну?
– Я… Я помылась в кухне. Я привыкла…
– Ты никогда не принимала душ?
– Принимала. По понедельникам у Маргариты. Больше мне нигде не разрешали.
Изри хмурится.
– А здесь можно, – говорит он. – О’кей? И если хочешь, то и ванну прими!
– Хорошо.
– Я купил тебе шампунь, гель для душа и кучу девчачьих причиндалов! Надеюсь, понравится… Хочешь есть? Я принес пиццу.
Тама улыбается и гладит его по щеке. И в этот момент понимает, что она наконец пересекла черту, отделяющую ее от настоящей жизни. Хотя страх все не проходит. Она снова и снова говорит себе, что все закончится. Что ничто не может длиться вечно. И она боится того дня, когда ей придется вернуться туда, откуда она пришла. Того дня, когда ее выгонят из рая и она снова попадет в ад.
Того дня, когда она станет той, кем всегда была.
Рабыней.
– А этот кошмар надо выбросить, о’кей? – добавляет молодой человек.
– Какой «кошмар»?
– Это, – отвечает он, указывая на Батуль.
* * *
Уже пять недель, как я у Изри. Теперь я могу обходиться без помощи. У меня еще остаются следы побоев, тело сильно болит, но я в состоянии самостоятельно передвигаться и использовать обе руки. Шину с пальца мы еще не сняли, потому что Изри считает, что с этим надо немного подождать.
Он работает не все время. Иногда он целыми днями остается дома, иногда я его совсем не вижу.
Он много курит и довольно много пьет. Но, в конце концов, могут же у него быть недостатки.
Этим утром его нет. Он ушел вчера во второй половине дня и вечером домой не вернулся. Он предупредил, что так может быть, поэтому я не слишком волнуюсь.
Я завтракаю; очень непривычно заботиться о себе, а не о других. Потом я вижу, что на полу в ванной лежит груда грязного белья. Я стираю и развешиваю белье на террасе. Сегодня солнечно, так что этим можно воспользоваться. После стирки я убираю у себя в комнате, потом в комнате Изри. Я внимательно изучаю книги на полке и беру одну, которую прячу у себя в ящик прикроватной тумбочки.
Что же касается Батуль, мне не хватает храбрости выбросить ее в мусорное ведро, как просил Изри. Но чтобы он ее больше не видел, я кладу ее в дальний угол шкафа.
В конце я навожу порядок в квартире, пропылесосив в каждой комнате. Я спрашиваю себя, кто здесь убирал, пока не появилась я. Может быть, Межда? Что-то не верится. Она для этого слишком ленива!
В квартире чистота, и я иду на террасу. Мне не надоедает там сидеть. Оставаться часами, когда выходит солнце. Я читаю, а потом засыпаю.
Учусь ничего не делать. Учусь тому, что у меня есть на это право.
Когда Изри уходит, то закрывает квартиру, а ключей у меня нет. Но я не чувствую себя запертой, как раньше. Потому что здесь мне хорошо.
И каждый вечер перед тем, как уснуть, я молюсь, чтобы он не отправил меня обратно к своей матери.
Чтобы оставил у себя.
Он обращается со мной так хорошо, как никто и никогда не обращался. Конечно, кроме Маргариты.
Иногда он странно на меня смотрит… Как будто я его волную, как будто он чего-то от меня ждет, но не осмеливается сказать. Не знаю, что он собирается делать, но мне кажется, он хочет, чтобы я осталась.
Я надеюсь, что он хочет, чтобы я осталась.
Иногда, когда его нет дома, я часами смотрю телевизор. Как будто мне поставили капельницу и постоянно впрыскивают большие дозы информации и картинок. Часто от этого у меня кружится голова. Сильно кружится, погружает в водоворот.
Благодаря репортажам я узнаю о мире, ведь до этого я открывала его для себя только с помощью книг.
Через огромный экран я путешествую по дальним странам, слышу смех и вижу слезы их жителей. Хожу в их церкви, храмы или мечети. Прикасаюсь к их нищете или богатству, голоду или пресыщенности, наводнениям или засухе. Смотрю на их капризы и терзания, на припаркованные у дворцов роскошные машины и деревенские повозки, которые возят животные.
Я видела, как одни дети рылись в куче отбросов, а другие в это время спали в мягкой постели.
Я чувствовала, как тают ледники, как горят девственные леса. Я видела, как с поверхности Земли исчезают люди и звери.
Я слышала доказательства того, что на Земле когда-то жили динозавры, но никто еще не доказал, что с небес за нами наблюдают боги.
Я обучилась разным ремеслам, подцепила всякие болезни, была на приемах у психолога. Играла на пианино, на виолончели, на арфе, проигрывала в шахматы, а в боксе во втором раунде меня нокаутировали. Я водила машины, самолеты, руководила проектами.
Узнала, что такое преступление, убийство, мошенничество. Секс, наркотики, любовь, депрессия и траур.
Сначала мне хотелось денег, потом они стали мне противны. Но я продолжала их желать.
Я поняла, что родиться женщиной – не самая большая удача.
Я избежала войн, подписала несколько мирных договоров, хранила минуты молчания и кричала «ура».
Я ходила на демонстрации, была среди тысяч протестующих, голосовала, сохраняла нейтралитет. Меня подавляла диктатура, один раз я умерла от бомбы в машине. Меня сажали в тюрьму, я уходила из дому.
Мне говорили, что надо держаться, подчиняться. Что есть законы, но они не для всех.
Я погрузилась в прошлое, чтобы понять будущее.
Мы совершали восхождение на заснеженные горные вершины, погружались в глубь океанов. Я плавала с дельфинами и ела суши.
Я была даже на Луне и Марсе, говорила со звездами.
Сколько удивления, изумления. Сколько страха.
Сколько вопросов – и как мало ответов.
Я увидела, что люди умны. Что они храбры, храбры по-настоящему. Что в быту они трусливы. И глупы.
Но больше всего меня поразила их жестокость. Их чудовищная жестокость.
И больше всего меня возмутила несправедливость. А ведь я думала, что знаю о ней все.
Если бы меня кто-то сфотографировал в такие моменты, то, уверена, на снимках у меня был бы совершенно идиотский вид, открытый рот и вытаращенные глаза.
И все же, несмотря на то что я изучила всего за несколько недель, у меня по-прежнему остается чувство, что я ничего не знаю. Ни о жизни, ни о себе.
Совершенно ничего.
Тогда я выключаю телевизор, сажусь у себя в комнате, не включаю свет и думаю.
Зачем я нужна? Кому я могу пригодиться? Каков будет мой путь?
Думает ли еще обо мне папа?
Любит ли еще меня Вадим?
