– Зубатка мертв, – сказала Натали, с трудом контролируя свой голос.
– Знаю, – вздохнул Джексон. – Слушай, малышка, через несколько миль после Лэдсона будет стоянка. Не возражаешь, если мы заедем туда и я приведу тебя в порядок? Наложу повязки на колотые раны, смажу ожоги и порезы. Наконец, сделаю укол, чтобы ты поспала.
Натали согласно кивнула.
– Ты знаешь, что у тебя огромная шишка на лбу и полностью отсутствуют брови? – Он поглядел на нее в зеркальце заднего вида.
Она молча покачала головой.
– Хочешь рассказать мне, что там произошло? – мягко спросил Джексон.
– Нет! – воскликнула Натали, понимая, что сейчас разрыдается.
– Ну, хорошо. – Джексон начал что-то тихо насвистывать. – Черт, больше всего я хочу выбраться из этого поганого города и вернуться в Филадельфию, но что-то это превращается в бегство Наполеона из сожженной Москвы. Пусть только кто-нибудь попробует сунуться к нам, пока мы не добрались до израильского посольства, и он сильно пожалеет об этом. – Он помахал инкрустированным револьвером тридцать восьмого калибра и быстро засунул его обратно под сиденье.
– Где ты это взял? – спросила Натали, утирая слезы.
– Купил у Дэрила, – ответил Джексон. – Не только ты одна рвешься финансировать революцию, детка.
Натали устало закрыла глаза. Кошмарные видения мелькали как в калейдоскопе, но желания кричать больше не было. Она поняла, по крайней мере в этот момент, что не один Сол Ласки отказал себе в праве видеть те сны, которые ему снятся.
– А вот и указатель стоянки, – донесся уверенный, глубокий голос Джексона.
Глава 77
Беверли-Хиллз Суббота, 20 июня 1981 г. Тони Хэрод поздравлял себя с тем, что ему удалось выжить.
После ничем не спровоцированного нападения на него черной красотки на острове он решил, что, вероятно, удача изменила ему. У него ушло полчаса на то, чтобы разогнуться, а остаток этой безумной ночи он провел, бегая от охранников, которые уже палили из автоматов во все движущиеся объекты. Хэрод направился к взлетному полю, надеясь, что сможет улететь на самолете Саттера или Вилли, но ему хватило одного взгляда на полыхавший там огонь, чтобы поскорее убраться обратно в лес.
Несколько часов он прятался под кроватью в одном из бунгало летнего лагеря неподалеку от амфитеатра. Раз туда забрела группа пьяных охранников, они обшарили кухню и главные помещения в поисках спиртного и ценностей, разыграли три банка в покер и отправились обратно искать свое подразделение. Именно из их возбужденной болтовни Хэрод узнал, что Барент находился на борту «Антуанетты», когда яхта взлетела на воздух.
Перед рассветом Тони выбрался из бунгало и направился к пристани. У причала стояли четыре катера, и ему удалось без ключа завести один из них – быстроходный, длиной двенадцать футов, – пользуясь навыками, к которым он не прибегал со времен своей бурной юности в Чикаго. Пьяный охранник, спавший под деревом, дважды выстрелил в Хэрода, но тот уже на полмили углубился в океан. Других признаков преследования он не заметил.
Хэрод знал, что остров Долманн находится всего в двадцати милях от берега, и решил, что даже со своими ограниченными навигационными навыками не промахнется мимо берега Северной Америки, если будет держать курс на запад.
День был облачным, но водная гладь была спокойной, словно компенсируя ночную грозу и сопутствовавшее ей безумие. Найдя веревку, Хэрод закрепил руль, натянул над кормой брезент и заснул. Проснулся он в двух милях от берега и обнаружил, что кончилось горючее. Первые восемнадцать миль его путешествия заняли полтора часа, тогда как две последние – восемь, и, вероятно, ему никогда бы не удалось добраться до берега, если бы не заметившее его рыболовное судно, взявшее катер на буксир. Рыбаки из Джорджии дали Тони воды и еду, крем от загара и немного топлива. Он проследовал за ними между островами и заросшими лесом мысами, выглядевшими, вероятно, так же, как и три века назад, пока наконец не пристал к берегу в маленькой бухточке возле провинциального городка Санта-Мария.
Хэрод выдал себя за новичка в морском деле, который нанял катер возле мыса Хилтон и заблудился. Местные не понимали, как можно быть таким идиотом, но в случае Хэрода готовы были поверить. Он сделал все, что мог, для укрепления дружеских отношений, сводил своих спасителей, владельцев судна и еще пятерых зевак в ближайший бар – сомнительно выглядевшее заведение на повороте к Национальному парку Санта-Мария и истратил на них двести восемьдесят долларов.
Добрые веселые парни все еще пили за его здоровье, когда он убедил дочь владельца бара по имени Стар отвезти его в Джексонвилл. Они добрались до места в половине восьмого вечера, и, хотя оставался еще целый час летнего светового времени, Стар решила, что возвращаться в Санта-Марию слишком поздно. Она начала влух размышлять, не снять ли номер в мотеле в Джексонвилл-Биче или Понтеведре. Стар было около сорока, и формы она имела самые невероятные. Тони вручил ей пятьдесят долларов, сказал, чтобы она заезжала, когда в следующий раз будет в Голливуде, и попросил высадить его у отеля.
У Хэрода в бумажнике оставалось почти четыре тысячи долларов – он не любил путешествовать без карманной наличности, и никто ему не сказал, что на острове будет нечего покупать, – но, заказывая билет первого класса до Лос-Анджелеса, он воспользовался одной из своих кредитных карточек.
Во время краткого стыковочного перелета до Атланты он дремал, зато в течение более длинного, до Лос-Анджелеса, Тони понял, что стюардессы, приносившие ему обед и напитки, явно сочли, что он забрел не в свой салон. Он осмотрел себя, принюхался и понял, почему они могли прийти к такому выводу.
На его светло-коричневый пиджак от Армани попало совсем немного пятен чьей-то крови, пролитой накануне ночью, но зато он пропах дымом, моторным маслом и рыбой. Его черная шелковая рубашка вся пропиталась потом, а летние хлопчатобумажные брюки от Джорджио и мокасины из крокодиловой кожи были погублены окончательно.
И все же Хэрод не мог смириться с тем, что какая-то стюардесса ведет себя с ним подобным образом. Он ведь оплатил обслуживание первого класса, а Тони привык всегда получать то, что оплачивал! Он бросил взгляд на туалетную комнату – она была пуста. Бо́льшая часть пассажиров уже дремали или читали.
Хэрод поймал высокомерный взгляд белокурой стюардессы.
– Мисс? – обратился он к ней.
Когда она подошла ближе, он до мельчайших подробностей разглядел ее крашеные волосы, слой косметики на лице и слегка смазанную тушь. Ее белые зубы были испачканы розовой помадой.
– Да, сэр? – В ее голосе явно звучала снисходительность.
Хэрод посмотрел на нее еще несколько секунд.
– Нет, ничего, – сказал он наконец. – Все в порядке.
* * *
Он прибыл в Лос-Анджелес рано утром в среду, но ему потребовалось еще три дня, чтобы добраться до дому.
Став вдруг не в меру осторожным, он нанял машину и поехал на пляж Лагуна, где у Тари Истен имелся загородный дом. Тони несколько раз ночевал там в перерывах между ее любовниками. Он знал, что Тари сейчас в Италии на съемках какого-то феминистского фильма, но ключ был по-прежнему на месте – в третьем горшке с рододендронами.
Воздух в доме был застоявшимся, и его пришлось как следует проветрить, зато в холодильнике имелся дорогой импортный эль, а кровать с водяным матрасом была застелена свежими шелковыми простынями. Бо́льшую часть дня Хэрод проспал, вечером посмотрел старые кассеты Тари по видео и около полуночи отправился на побережье в китайский ресторан. В четверг он надел темные очки и огромную широкополую шляпу из банановой республики, принадлежавшую одному из дружков Тари, и поехал в город поглядеть на свой дом. Казалось, все было в порядке, и все же вечером он снова вернулся в Лагуну.
В четверг газеты на шестой полосе опубликовали небольшую заметку о внезапной смерти таинственного миллионера К. Арнольда Барента, скончавшегося от сердечного приступа в своем поместье в Палм-Спрингс. Тело было кремировано, и европейская ветвь его семейства заказала мемориальную службу. Четверо ныне здравствующих американских президентов выразили свои соболезнования по этому поводу. Далее в заметке бегло перечислялись заслуги Барента в его многолетней благотворительной деятельности и обсуждалось будущее его акционерной империи.
