Он лег на одеяло, она легла на него сверху, слушая, как на удивление спокойно бьется его сердце. Он завернул концы одеяла, накрыв ими их дрожащие тела.
Постель неважная, но лучше, чем никакая.
— Венсан?.. Я не хочу умирать…
— Ты не умрешь, я тебе обещаю.
— Но я хочу, чтобы ты тоже жил!
В темноте он улыбнулся:
— Тебе будет меня не хватать?
— Очень…
Она поднялась чуть повыше, и он ощутил ее дыхание на своей шее. Он хотел поцеловать ее, но не отважился, довольствуясь тем, что еще крепче прижал ее к себе.
— Говори со мной, пожалуйста, — молящим голосом произнесла Серван. — Мне страшно… Очень страшно.
Он не знал, что ей сказать. Образ Лоры не покидал его. Только ее имя шептали его уста.
— Что это за крики? — спросила Серван.
— Это ухает филин.
— Филин?
— Такая сова… Самая большая в Европе. У нее размах крыльев, как у королевского орла… Несколько лет назад думали, что она совсем исчезнет… Во Франции ее практически не осталось. Но потом, когда этот лес сделали природоохранной зоной, нам удалось убедить ее вернуться к нам. Парочка филинов обосновалась в здешней долине… Они очень красивы, с круглыми оранжевыми глазами и длинными хохолками над ними…
Он понял, что Серван заснула. Убедившись, что она спокойно дышит, он выключил фонарь, немного подтянул концы одеяла и предоставил свободу мыслям. И слезам.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
Лора, Серван.
В сердце его хватало места…
Глава 32
Андре Лавесьер не терял времени. Предупрежденный о бегстве двух неудобных свидетелей, он собрал подкрепление. Гинтоли привел двух охотничьих собак, удивленных, что их тащат на охоту ночью. По дороге мэр подхватил сына и выдернул из постели Жюльена Мансони, который толком не понял, зачем прервали его сон.
Выследить двоих беглецов предстояло семерым охотникам.
Еще до рассвета они добрались до устья ущелья Сен-Пьер, где к ним присоединились Вертоли, Эрве и Порталь, спустившиеся из приюта Конжермана.
— И что? — грозно начал Андре.
— А ничего! — ответил его брат. — Они здесь не проходили, иначе бы мы их увидели… На этой чертовой дороге спрятаться невозможно!
— Видно, ты плохо знаешь Лапаза! — усмехнулся Мансони. — Если он захочет, то ты пройдешь рядом, не заметив его!..
— А тебя не спрашивают! — огрызнулся Эрве, изрядно уставший за бессонную ночь.
— Но как они могли от вас уйти? — поинтересовался мэр.
— Их заперли рядом в чулане, и… Я не знал, что там есть мансардное окно, — признался Эрве.
— Идиот! — завопил мэр. — Ты не способен даже покараулить девку и полудохлого чувака!
— Если бы ты не повелся на его трепотню о воображаемых уликах, спрятанных неизвестно где, мы бы сейчас тут не стояли! — огрызнулся брат.
Андре схватил его за ворот и резко притянул к себе:
— Закрой свою большую пасть, Эрве!
И, отпустив куртку, с силой оттолкнул его. Тот, потеряв равновесие, от неожиданности сел на землю. Разозленный, он вскочил на ноги, готовый драться с собственным братом.
— Теперь, когда ты свалял дурака, их надо найти, — примиряюще произнес мэр. — Пока мы все не оказались в дерьме.
В ответ Эрве только выругался, понимая, что напортачил именно он.
Достав из багажника джипа ружье, мэр бросил его к ногам Мансони.
— Возьми! — приказал он.
— В таких делах можете на меня не рассчитывать! — возразил начальник участка, наконец сообразивший, в чем дело.
— На тебя не рассчитывать? — повторил Андре. — Отлично… Если они ускользнут от нас, ты загремишь в тюрягу вместе с нами. Хорошенькая камера, девять квадратных метров, где ты сможешь ходить по стенкам лет этак девять… И, как догадываешься, в приятной компании!
Несмотря на опасность, нависшую над его головой, Себастьян не мог отказать себе в удовольствии насладиться моментом. Он давно мечтал отомстить Мансони…
— Я не убивал Лору! — напомнил Жюльен.
— Разумеется… Но шантаж и несообщение о преступлении тоже обойдутся немало… Еще как немало! И тебе, и твоей женушке!.. Не говоря уж о Кристиани…
Жюльен отступил на шаг:
— Что ты такое говоришь? Я не виновен в смерти Пьера!
— Ну же, не скромничайте, Мансони! — усмехнулся мэр. — Ведь это ты столкнул его в пропасть… Заметь, мы все понимаем, почему ты ликвидировал этого гаденыша! Он обнимался с твой женой… Мы все выступим свидетелями, обещаю тебе! Единственно, чего мы не понимаем, так это почему ты не убрал его раньше! Впрочем, тебе, наверное, нравилось ходить в рогоносцах, а?
Жюльен не нашел в себе сил ответить; петля все туже затягивалась вокруг его шеи, медленно перекрывая дыхание. Ловушка, в которую он сам себя загнал несколько лет назад. Сейчас же он понимал, до какой степени он омерзителен, как похож на тех, кто окружал его в этот предрассветный час, и занимавшийся день показался ему концом света.
— Подними ружье, — повторил Андре. — Иначе, клянусь тебе, ты пожалеешь о том, что проделывал последние пять лет. Ты даже представить себе не можешь, какую цену тебе придется заплатить…
Голос мэра острым сверлом буравил мозг Жюльена.
— Подними это чертово ружье, — еще раз приказал Лавесьер. — Говорю в последний раз.
Жюльен подчинился. Охваченный страхом и отвращением.
Отвращением к этим людям, частью которых стал он сам.
Он хотел бы никогда не появляться в этой долине. Или даже вообще не родиться на свет. Чтобы не переживать этот чудовищный момент.
На протяжении нескольких лет страх ни на миг не покидал его. Страх и чувство вины.
Почему?
Почему он не сообщил об убийстве? Еще хуже: почему решил извлечь из него выгоду? Почему он, совершенно добровольно, привел в действие тиски, постепенно сжимавшие его шею… В то майское утро, когда он увидел, как братья Лавесьер, Порталь и юнцы запихивают в багажник труп, он сначала решил предупредить жандармов. Тогда он не знал, что это труп Лоры, а когда узнал, было уже поздно.
Но Лора или кто-нибудь другой, разве это что-то меняет?
В то время он делал фильм о парке и снял эту сцену на видеокамеру. Однако, подойдя к казарме, он засомневался. И никуда не пошел.
И никому ничего не сказал. Он до сих пор не понимал, в чем причина его молчаливого сообщничества.
Часто, глядя в зеркало, он убеждал себя, что негуманно сажать этих юнцов в тюрьму, они же совсем еще мальчишки, тем более что, возможно, речь идет всего лишь о несчастном случае.
Но сегодня утром с лицемерными оправданиями покончено.
Вместо того чтобы отправить клан Лавесьеров за решетку, он предпочел молчать и выкачивать из них деньги.
Чтобы Гислен осталась с ним, не пыталась с ним расстаться.
Чтобы он мог наконец осуществить свои мечты. Ценой вечного кошмара.
Другие причины лучше не называть, потому что он, Жюльен Мансони, подонок до мозга костей. Подонок и трус. В мертвенном свете этой зари другого объяснения он не видел.
— А твой сын, Вертоли? Почему он не пришел помочь нам?
— Не втягивай в дерьмо Николя! — огрызнулся аджюдан.
— Да он сидит в нем по уши! — напомнил молодой Лавесьер. — Если я сяду, я утащу его за собой…
— Заткнись! — перебил его отец. — В любом случае он нам здесь ни к чему. Нам слабаки не нужны!
Вертоли не ответил. Да и к чему? Ему казалось, что происходящее вокруг — это всего лишь вымысел, кадры из плохого фильма, который ему приходится смотреть своими утомленными глазами, ибо остановить фильм он не может.
Подобно генералу, объясняющему план сражения, Андре стал излагать план облавы:
— Итак, у них только два пути: забраться в ущелье или пройти через Лоржеас и спуститься в Ондр…
— Они могут пройти ве́рхом, — напомнил Гинтоли, указывая на высившуюся за ними скалу.
— Невозможно, — возразил мэр. — Проводник еще смог бы, но не девчонка… Слишком сложно. Нет, они спустятся здесь или через Лоржеас, другого пути нет.
— Они, может, уже в Ондре, — подал голос Эрве.
