мертвой женщины неподвижно повисло в петле в полусидячем положении. Распухший язык неестественно далеко свисал из уголка рта, а в застывших, остекленевших глазах навечно отпечатался глухой ужас.
Тяжело дыша, Монстр сделал шаг в сторону и отпустил концы проволоки. Безжизненное тело завалилось назад, словно выброшенная сломанная кукла. И когда затылок убитой с глухим стуком ударился об пол, ее вырвало.
ГЛАВА 14.
— Что вы сказали? — переспросил Эрдманн, хотя прекрасно расслышал молодую женщину. — Значит, это вы написали ту рецензию? Почему вы говорите нам об этом только сейчас?
— Ту рецензию? Что значит «ту»? — Нина Хартманн растерянно заморгала. — Я… я ведь до этой самой минуты понятия не имела, что эта ужасная посылка как-то связана с детективом Яна.
Казалось, она вот-вот расплачется.
— Вы правы, простите. — Эрдманн постарался придать голосу успокаивающий тон.
— Мы слышали, что вы довольно жёстко раскритиковали роман Кристофа Яна, — вступила Маттиссен. — Что именно показалось вам настолько плохим?
Нина Хартманн закатила глаза.
— С чего тут начать? Это не детектив — это почти сплэттер. Ян описывает эти чудовищные убийства женщин с такими подробностями, словно упивается зверствами, которые сам же и выдумал. Он даже заставляет жертв наблюдать друг за другом в момент удушения. Эти сцены он будто смакует.
А множество действительно важных вещей упоминает лишь вскользь, парой слов в придаточном предложении. Всё совершенно несбалансированно: фабула тощая, герои — плоские, безликие картонки.
Зато места действия он описывает с маниакальной дотошностью — настолько подробно, что после четырёх страниц, на которых комната расписана до последней пылинки, невольно листаешь вперёд, к тому месту, где наконец-то хоть что-то происходит.
— Там убивают женщин? Похоже, это книга для меня, — Кристиан Цендер снова ухмыльнулся, ища одобрения окружающих.
Но прежде чем Эрдманн успел дать волю раздражению, студент-юрист повернулся к Нине:
— Слушай, Нина, почему ты мне никогда про это не рассказывала?
— Ещё как рассказывала. Я рассказывала вам обоим, помню точно.
— Вам знакома женщина по имени Мириам Хансен? — быстро спросила Маттиссен, адресуя вопрос молодой женщине и тем самым переключая внимание Эрдманна с Цендера. — Она — владелица книжного магазина.
— Мириам Хансен… владелица книжного… Нет, не знаю такую. А она имеет отношение к этому кошмару?
— Она — большая поклонница Кристофа Яна. И ваша рецензия ей, мягко говоря, не понравилась.
Студентка пожала плечами.
— О вкусах не спорят, а рецензия — вещь субъективная. Лично мне непостижимо, как можно быть фанатом этого автора. Но лучше всего — прочтите что-нибудь у Яна сами и составьте собственное мнение.
— В данный момент мы, можно сказать, читаем его книгу по долгу службы. Хотя, признаюсь, подобная литература и мне не близка.
— Aiunt multum esse, non multa.
Эрдманн больше не мог сдерживаться.
— Ваши латинские изречения начинают меня изрядно раздражать. Ну давайте, покажите, какой вы умный, — переведите.
Цендер лишь ухмыльнулся:
— Это значит: «Говорят, читать нужно много, но не многое», господин комиссар.
— Я — старший комиссар.
— Да-да. Вы, конечно, не можете этого знать, но на юридическом факультете латынь преследует тебя буквально повсюду — ведь наша правовая система исторически восходит к римскому праву. Поэтому огромное количество юридических терминов имеет латинские корни или целиком заимствовано оттуда.
Ах да, и про католическую церковь не забудем — она своим историческим влиянием тоже внесла латинскую лепту в юридический лексикон. Это так, к сведению — объяснение моей любви к латыни. А теперь мне хочется пить.
Прежде чем Эрдманн успел ответить что-либо о том, что он знает, а чего не знает, Цендер поднялся и направился в коридор.
— Извините его, пожалуйста, — сказала Нина Хартманн, когда студент-юрист скрылся за углом. — Может, вам тоже что-нибудь предложить? Выпить?
Маттиссен покачала головой. Эрдманн окинул взглядом хаос из недопитых стаканов и засохших остатков напитков на столе перед собой и отмахнулся.
— Нет, спасибо, не нужно. Скажите, у вас сохранилась та рецензия?
Молодая женщина задумалась на мгновение.
— Да, кажется, сохранилась. Но, разумеется, не здесь.
— Не проблема. Когда вы предположительно будете дома?
Она посмотрела на своего друга. Тот вскинул руки жестом, который недвусмысленно говорил: «Это твоё решение». Нина бросила быстрый взгляд на царящий вокруг беспорядок.
— Если мы тут приберём самое необходимое, я думаю…
— Тебе не нужно тут убирать, ты же знаешь. Скоро придёт Карлота, ей за это платят.
— Хм… тогда, скажем, я выеду через десять минут и примерно через полчаса буду дома. Вас устроит?
— Да, вполне. — Маттиссен поднялась и, отодвигая стул, задела пивной бокал.
Остатки его содержимого — мутноватая желтовато-бурая жидкость — растеклись по паркету.
— Ох, простите, — сказала она, но Шефер лишь махнул рукой: — Ничего страшного. Представляете, сколько всего пролилось на этот паркет прошлой ночью? Я же говорю — Карлота скоро будет.
— И всё же… — Маттиссен повернулась к Нине Хартманн: — Мы позже либо заедем к вам сами, либо пришлём коллег. И ещё — поговорите, пожалуйста, с подругой: не она ли звонила вчера вечером, хорошо?
Когда Маттиссен, выходя из хаоса гостиной впереди Эрдманна, свернула за угол, она едва не столкнулась с Кристианом Цендером, который шёл навстречу с открытой бутылкой пива в руке.
Она остановилась так резко, что Эрдманн чуть не налетел на неё сзади.
Он посмотрел на пивную бутылку, потом — на неизменно ухмыляющегося студента.
— Вам, похоже, уже значительно лучше.
Цендер приподнял бутылку.
— Ad fontes — к истокам. Огонь лучше всего тушить встречным огнем, господин комиссар.
— Возможно. Но, помимо этого, позвольте мне — человеку, не знающему латыни и, по вашему мнению, не способному разбираться в исторических основах правоведения, — дать вам маленький совет. Если вы не научитесь запоминать такие элементарные вещи, как звания, то в будущей профессиональной среде, при всех ваших блестящих познаниях в латыни, друзей себе не наживёте. Всего хорошего.
Вместе с Маттиссен он покинул квартиру — прежде чем студент успел подобрать очередное подходящее латинское изречение.
По дороге к машине Эрдманн сказал:
— Странно, что Мириам Хансен не вспомнила имя, когда мы спрашивали её о Нине Хартманн.
— Да, я тоже только что об этом подумала. Притом что рецензия привела её в такую ярость.
— Ну, по крайней мере, теперь мы с высокой вероятностью знаем, почему именно Нина Хартманн получила первую посылку.
— Верно.
