ещё плескались мутные остатки неопознанных напитков. Прямо перед ним стоял полупустой стакан из-под виски с тремя окурками, медленно разбухавшими в янтарной жиже.
— Боже, какая мерзость… Меня сейчас вырвет.
— Как я уже сказал — утро после вечеринки. Моя уборщица придёт только к одиннадцати.
Его уборщица, — отметил про себя Эрдман, глядя, как Шефер входит в комнату уже в джинсах и шлёпанцах. Студент с домработницей, которая будет разгребать последствия его кутежей.
Шефер смахнул с соседнего стула свитер и одинокий носок прямо на диван — к горе прочего барахла — и обернулся к Маттиссен, по-прежнему стоявшей посреди комнаты:
— Присаживайтесь, пожалуйста.
— Вы предупредили свою девушку, что мы здесь?
— Да, сказал, — донеслось из коридора. — Ещё минутку, я сейчас выйду.
— Долго гуляли? — спросил Эрдман, заполняя паузу.
Шефер окинул взглядом то, что в лучшие времена именовалось гостиной.
— Уф, точно не помню… Кажется, лёг где-то в пять. Нина ушла спать гораздо раньше, поэтому и встала первой.
Как вообще можно спать, когда вокруг творится подобное? — подумал Эрдман.
— Доброе утро.
Нина Хартман вошла в комнату — немного сонная, но полностью одетая и чуть накрашенная, с волосами, собранными в хвост. В отличие от своего парня она пожала руку и Маттиссен, и Эрдману, прежде чем освободить себе стул.
Маттиссен дождалась, пока она устроится.
— Госпожа Хартман, у нас есть ещё несколько вопросов. — Она перевела взгляд на Дирка Шефера. — И они касаются вас, господин Шефер, даже в большей мере, чем госпожу Хартман.
Молодые люди переглянулись — и Эрдман был почти уверен: они прекрасно понимают, о чём пойдёт речь.
— Вчера вечером в управление поступил звонок. Женщина — на заднем плане была слышна музыка, явно с вечеринки. Эта женщина сообщила нам об интернет-форуме и нике — Doktor S.
Маттиссен выдержала паузу, не спуская с них глаз — Эрдман делал то же самое.
Нина Хартман медленно опустила голову. Её парень поднялся и засунул руки в карманы джинсов.
— Вы имеете в виду те короткие рассказы, которые я когда-то давно писал? Те небольшие вещицы?
— Почему вы ничего не сказали нам, когда мы спросили, есть ли в вашем окружении кто-то пишущий? — ровно произнёс Эрдман.
Нина подняла голову.
— Вы спрашивали про человека, который пишет роман. А на той… на той штуке тоже значилось название романа. Дирк никогда не писал романов и не собирается. Поэтому я решила…
— In dubio pro reo, — прохрипело из угла.
Все четверо разом обернулись. Эрдман понял, кто это, ещё прежде, чем увидел. Из-за кресла, стоявшего наискосок от балконной двери, медленно поднялась помятая фигура Кристиана Цендера. Кряхтя, он распрямился, обеими руками взъерошил и без того растрёпанные волосы — от чего, на взгляд Эрдмана, стал выглядеть ещё плачевнее. Вчера он казался просто шутом; сейчас больше напоминал потрёпанного гоблина, выбравшегося из норы. Щурясь, он пошарил по сиденью кресла, нашёл очки, нацепил их на нос и с видом знатока оглядел собравшихся:
— Это что — я слышу жалкие оправдания моих подзащитных?
Эрдман переглянулся с Маттиссен, давая себе секунду, чтобы не сказать лишнего.
— У вас нет никаких подзащитных, господин Цендер. И что ещё существеннее — вы вообще не адвокат. Поэтому я был бы весьма признателен, если бы вы позволили нам работать и продолжили досыпать своё похмелье там, где вам было хорошо.
Он снова повернулся к Нине Хартман и Шеферу.
— Есть какие-нибудь соображения, кто мог нам позвонить? Госпожа Хартман, полагаю, это были не вы?
— Нет, разумеется. Зачем мне это делать?
— Вы сказали — женщина? — Шефер посмотрел на свою девушку. — Мне сразу кое-кто приходит на ум. Ты ведь рассказала Керстин?
Рассказала — Эрдман прочёл это по её лицу раньше, чем она успела открыть рот. Но Цендер уже подобрался к столу.
— Так в чём вообще дело? Я слышал только обрывки — с тех пор как вы меня подняли.
— Сядь и слушай молча, — резко бросил ему Шефер.
Цендер воздел обе руки и принялся оглядываться в поисках свободного стула.
— Ладно, ладно. Молчу. Amicus certus in re incerta cernitur. Друг познается в беде.
— Да, это правда, я рассказала Керстин, — произнесла Нина, возвращая разговор в нужное русло. — Она и так уже знала про посылку. — Она умоляюще взглянула на Маттиссен. — После того как вы вчера ушли, мне очень хотелось поговорить с кем-то, кто не стал бы смеяться над тем, что мне страшно.
Последние слова явно относились к обоим молодым людям рядом с ней.
Шефер пожал плечами.
— Ну, тогда понятно, от кого был звонок.
— Кто такая эта Керстин? — спросила Маттиссен. — И почему вы так уверены, что это именно она?
Шефер скривил губу.
— Керстин — подруга Нины. И моя бывшая. Мы были вместе давно, недолго — и только и делали, что ссорились. С этой женщиной невозможно прожить и дня без скандала. Она вообще… — Он бросил взгляд на Нину, которой явно было неприятно слушать всё это, и махнул рукой. — Впрочем, неважно. В общем, с тех пор мы друг к другу не питаем особой теплоты.
— Она была вчера на вашей вечеринке?
— Нет. Я приглашал только друзей и близких знакомых.
— Хм… А о ваших писательских — скажем так — наклонностях она осведомлена?
— Никаких писательских наклонностей у меня нет. — В голосе Шефера мелькнуло раздражение. — Господи, я написал два маленьких рассказа и выложил их в сеть. Это было как раз до того, как мы с Керстин начали встречаться, — она об этом знает. Но с тех пор я не написал ни строчки и не собираюсь. Вполне допускаю, что она позвонила в полицию. Боже мой, я уже давно забыл про эти рассказики… И если вы всерьёз думаете, что это я отправил Нине ту штуку…
— Нет, господин Шефер, так мы не думаем. — Маттиссен отодвинула несколько стаканов на столе, освобождая пространство. — Теперь очевидно, что преступника не интересует чужое или собственное творчество как таковое. Кто-то методично инсценирует преступления из криминального романа.
Трое молодых людей переглянулись — каждый, кажется, пытался осмыслить услышанное по-своему.
Интересно, насколько далеко Маттиссен готова зайти в откровенности — особенно при этом Цендере, — подумал Эрдман.
— Та рамка, которую вы получили, госпожа Хартман… Материал, на котором
