— Лю-си, Лю-си… — повторяет Джефф.
Я знаю, что Сид держит его при себе не просто так, но иногда я его просто не вывожу.
— Всё в порядке, — говорит Брент. — Если не хочет, то я выпью за неё. А Люси пусть нас пофоткает.
Люси перестаёт учащённо дышать и меняется местами с Брентом.
— На какую камеру? Будем делать короткую сторис или просто снимки?
— Давайте начнём с чего-нибудь простого, — предлагаю я.
Она кивает и достаёт из сумки зеркалку. Пока Люси снимает крышку с объектива и настраивает камеру, Сидни протискивается рядом со мной, выталкивая меня из центра.
Неплохо, Сид.
Поскольку я стою с чёртовым шампанским, то делаю шаг вперёд, чтобы вернуться в центр кадра.
Люси наблюдает за всем этим, нахмурившись, и я уверена, что ей мои действия кажутся эгоистичными. Хотя может показаться, будто я тут исключительно торгую своим фейсом, во многом я взялась за эту работу ради помощи другим. От этого ответственность за выполнение каждой задачи значительно повышается.
— Дай знать, когда будешь готова, — говорю я Люси, и она подносит камеру к глазу.
Мне не следовало расстраиваться из-за неё раньше времени — сейчас мы сидим в кадре намного лучше: Сидни рядом со мной, мужчины по бокам от нас, бутылка шампанского холодит мне руки — и камера срабатывает со вспышкой.
В любом случае это естественный порядок вещей.
3. Люси
Только после того, как я закончила всех фоткать: Кейтлин открывает шампанское, пробка дико хлопает в замкнутом пространстве, все звенят бокалами, а Кейт и Сид провокационно позируют у танцевального шеста, который необъяснимым образом тянется от пола до потолка в центральном проходе автобуса, — вот тогда все, кроме Сид, со мной здороваются.
К тому времени наш водитель, Тони, отъехал от тротуара и направил автобус в сторону Катскильских гор и нашего ретрита, которое обещает стать оазисом релакса всего в 90 минутах езды от суеты Нью-Йорка.
— Привет, куколка, — выдыхает Нэш, отделяясь от всех.
Он кладёт руки мне на плечи, наклоняется и виртуально целует в обе щеки.
Его добрый жест вызывает бурю активности. Чтобы не отставать, Кейтлин быстро обнимает меня одной рукой:
— Я так рада, что ты с нами, Люси.
Обладая красотой, которая бросается в глаза, и подтянутым, но в то же время соблазнительным телосложением, она — сногсшибательная блондинка рядом с темноволосой инженю Сидни, чистый гламур по сравнению с утончённым уличным стилем Сид. Даже когда о чём-то таком простом, как благодарность, они вспоминают запоздало, снимать их всё равно настолько приятно, что это почти компенсирует их невнимательность.
— Спасибо, — говорю я ей. Мыслями я возвращаюсь к Нику и Гобою, к увеличивающемуся расстоянию между нами, и чувствую укол сожаления в груди. — Я тоже рада быть с вами.
Может быть, если я буду почаще это повторять, то оно начнёт казаться правдой.
Джефф хмыкает и кивает в мою сторону, а Брент хлопает меня кулаком, глядя через объектив своего фотоаппарата.
Я стараюсь не хмуриться. Моя работа в социальных сетях, которую выбрала по прихоти однажды вечером, перед диагностикой, когда мы с Сидом напились и размечтались о своих возможностях в будущем, — это, оглядываясь назад, нетворческая игра со своим именем. Имя Люси — это просто минус одна согласная в слове "лаки", т. е. "счастливая, удачливая", но, учитывая мою жизнь, возможно, мне не так уж и повезло. Брент со своими уложенными песочно-русыми волосами с неироничными матовыми кончиками просто невольно мне об этом напомнил.
Я опускаюсь на одно из кожаных сидений и провожу ладонью по его поверхности. Сидни садится напротив меня и одаривает кривой усмешкой, обнажая крошечную щель между передними зубами. У кого-нибудь другого эта щель бы показалась уродством, но у неё она лишь подчёркивает красоту её больших глаз. Её лицо "любит камера", и чем дольше на него смотришь, тем больше хочется смотреть дальше. Она настолько красива во всех отношениях, что все обращают на это внимание.
— Классный автобус, правда?
Я окидываю взглядом салон автобуса. Ник не зря был настроен скептически. Автобус рассчитан на 30 человек, но нас внутри всего шестеро — семеро, если считать водителя Тони. Автобус явно предназначался для перевозки людей, а не их вещей. В салоне нет отделения для хранения багажа, поэтому наши чемоданы свалены в кучу в дальнем конце автобуса. Каждый раз, когда Тони резко останавливается, чемоданы грозятся свалиться в проход и раздавить нас.
Наряду со спортивными сумками и чемоданами здесь есть вёдра со свежими цветами, купленными на утреннем цветочном рынке, и обычная вешалка на колёсиках с платьями и огромной розовой укороченной шубой из искусственного меха — по крайней мере, я надеюсь, что это искусственный мех.
Я бросаю взгляд на Тони, чтобы убедиться, что он меня не подслушает, но тот не отрывается глазами от дороги.
— Это… просто что-то с чем-то, — признаюсь я.
Странно не пристёгиваться ремнями безопасности за рулём. По крайней мере, кажется, что наши вещи нужно как-то закрепить.
Сидни заливается смехом, как будто я её рассмешила. В её глазах пляшет восторг. Вот как она это делает — заставляет тебя настолько расслабиться, что не понимаешь, что попала в ловушку, пока не становится слишком поздно. Она наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и пронзает меня пытливым взглядом.
— Итак, — говорит она, — что там у вас произошло в квартире?
— В смысле? — бормочу я и опускаю взгляд.
Но от Сид так просто не отделаться:
— Что произошло между тобой и Ником? Я чуть не сгорела от напряжения, — она берёт меня за руку, и у меня сводит всё внутри, когда её глаза расширяются.
Она всё поняла.
— Люси, — говорит она снова, на этот раз так серьёзно, что в груди всё сжимается от жалости к себе. Она поднимает мою левую руку и рассматривает палец со следом от кольца. — Милая, что случилось?
Не хочется говорить об этом в патибасе, где пахнет прокисшим вином и любой достаточно мотивированный человек может подслушать, но если уж Сид за что-то берётся, она уже не отстанет. Лучше побыстрее покончить с этим и двигаться дальше.
Я понижаю голос до шёпота:
— Мы бы всё равно расстались.
— Люси, — тихо произносит она. — Он любит тебя.
В груди такое ощущение, будто кто-то выдолбил её одним из тех ножей, которыми разделывают тыквы; зазубренные лезвия так ободрали меня изнутри, что не осталось ничего, кроме мякоти.
— Я тоже люблю его. Но это не значит, что у нас что-то получится.
Сидни понимает мою мысль в мгновение ока:
— Значит, это ты ушла от него, а не наоборот?
— Если бы я этого не сделала, — защищаюсь я, — мы, вероятно, всё равно рано или поздно расстались бы.
Она кривит губы, отчасти от разочарования, отчасти от неверия. Она не понимает, почему я до сих пор не научилась жить, как она — как будто всё вокруг сплошное поле чудес. Правда в том, что это просто переход от беззаботности к беспечности и безрассудству, но я не представляю, как можно так жить.
— Когда тебе страшно, ты отталкиваешь других.
— Но это же нормально, — я слышу, как пытаюсь защититься.
— Возможно, но это вредно для здоровья, — вздыхает Сидни. — Зачем ты так с собой поступаешь?
— Не понимаю, о чём ты.
— Ты убеждаешь саму себя, что не заслуживаешь любви. Что с тобой другим будет только хуже.
— Слушай, я ему ничего плохого не делала. По крайней мере, лучше расстаться сейчас, чем он потом поймёт, что я не та, кто ему нужен.
Она хмурится. Вы редко увидите подобное выражение её лица в социальных сетях — когда она морщит лоб, это разрушает иллюзию, что у неё нет возраста.
— Наверное, Ник достаточно хорошо тебя знает.
Нет, это не так. Никто, кроме Сид, не знает меня с самой плохой стороны, но даже она не знает всего.
— Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом, Сид.
