Поэтому, исчерпав все средства, Сорвин просто спросил:
– А мистер Мойниган, случайно, не выписывал чек?
– Да.
– И вы его обналичили?
Миссис Глисон вспыхнула и, смутившись, направилась к буфету. Последовало длительное шуршание перебираемых бумаг в трех разных ящиках, прежде чем она повернулась к посетителям с обеспокоенным выражением лица.
– Наверное, да. – Все ее лицо сморщилось – казалось, она признается в непредумышленном убийстве.
– Не волнуйтесь, миссис Глисон. Мы всегда сможем связаться с банком.
– Неужели это было так важно? Я даже не подумала…
– Ничего страшного. Садитесь.
Все еще не веря тому, что ее не подвергнут наказанию, она вернулась на место, а они уселись на диван, давно вышедший из моды. Вся комната была заставлена фарфоровыми фигурками, которые могли представлять немалую ценность, а могли быть обычной дешевкой, но ни Сорвин, ни Фетр в этом не разбирались.
– Значит, в первый раз вы увидели мистера Мойнигана шестнадцатого числа?
– Да, кажется, так. Это было в тот день, когда мистер Уильям отправился к ветеринару.
Последовала пауза, при этом миссис Глисон, в отличие от своих внимательных слушателей, чувствовала себя уверенно и спокойно, в то время как они терялись в догадках и мысленно блуждали в окружении самых странных образов.
– Мистер Уильям? – переспросила наконец Фетр.
– Да, мой сиамец. Он прожил у меня двенадцать лет, а это немало для сиамского кота. – Миссис Глисон понизила голос. – Сиамцы живут меньше других котов, – сообщила она и окинула взглядом заставленную безделушками гостиную, словно опасаясь, что ее могут услышать. – Я назвала его так в честь своего первого…
Фетр и Сорвин обменялись вопросительными взглядами. К счастью, им не пришлось уточнять, что она имела в виду, так как миссис Глисон сама поспешно добавила:
– Усопшего мужа.
Впрочем, она так и не объяснила, какой смысл вкладывает в слово «первый», что опять-таки озадачило полицейских, поскольку их собеседница, казалось, была вдовой с самого рождения; однако ни у инспектора, ни у констебля уже не было сил на то, чтобы слушать ее объяснения. Сорвин отогнал от себя пугающую картину умственной деятельности миссис Глисон и продолжил:
– Вы можете описать его?
Миссис Глисон глубоко задумалась, как будто пыталась разгрести завалы собственной памяти.
– Он довольно высокий.
– Насколько высокий?
– Выше меня.
Это мало чем могло помочь, так как миссис Глисон, скорее всего, понадобилась бы стремянка даже для того, чтобы поменять лампочку в торшере.
– Больше шести футов?
Женщина снова задумалась.
– Да, – неохотно ответила она. – Думаю, да.
Фетр добросовестно записала полученную информацию, а Сорвин, уцепившись за эту ниточку, поспешно задал следующий вопрос в надежде, что он поможет ему разобраться в бессвязных мыслях миссис Глисон:
– Вы не помните, он не носил каких-нибудь украшений? Перстней, колец или еще чего-нибудь?
Последовал тот же ритуал. За креслом висели настенные часы с кукушкой, и Фетр начала считать движения маятника в ожидании ответа.
– Кажется, у него был перстень с печаткой, – наконец изрекла миссис Глисон.
– На каком пальце он его носил?
Последовало еще с десяток «тик-таков».
– На правой руке. Кажется, на мизинце. Уильям всегда называл его малышом, а я ему объясняла, что это вульгарно…
Она улыбнулась, погрузившись в счастливые воспоминания, и ни один из полицейских не решился спросить, кого она имеет в виду – кота или мужа.
Фетр подняла с пола планшет, в пластикатовом кармане которого лежало несколько фотографий, выбрала одну из них и протянула ее свидетельнице.
– Может быть, этот?
Миссис Глисон взяла ее, наклонилась и уставилась на нее сквозь очки с толстыми стеклами.
– Может быть, – промолвила она, и по ее тону сразу стало понятно, что перстень с равным успехом мог принадлежать совершенно другому человеку. Фетр забрала фотографию, ощутив большее разочарование, чем Сорвин, который догадывался, что миссис Глисон будет верна себе.
– К нему приходили гости? – спросил он.
Как ни странно, на этот раз миссис Глисон не выразила никаких сомнений.
– Нет. Мне не нравится, когда постояльцы принимают гостей в своих комнатах, и я всегда прошу, чтобы они делали это в гостиной. Но к нему никто не приходил.
– Он часто бывал дома?
– Нет. У него были устоявшиеся привычки. В восемь он спускался завтракать, а без четверти девять уходил из дому – даже по выходным. Я даже сказала мистеру Уильяму – такое ощущение, будто он ходит на работу.
– А вы его не спрашивали? Может, у него была работа?
– Нет, он сказал, что ищет работу. И еще говорил, что раньше работал в этих местах.
– А вы не знаете, где именно он искал работу?
Этого она не знала.
– В округе есть масса мест, где можно найти такую работу.
– А поместье Вестерхэм он не упоминал?
Однако углубление в подробности вновь привело к торможению мыслительного процесса миссис Глисон.
– Возможно, – после длинной паузы изрекла она.
– И насколько я понимаю, у него была машина?
– Да. Красная.
– А вы не можете вспомнить марку? Или год выпуска?.. – Еще не успев договорить, Фетр поняла, что с таким же успехом могла попросить миссис Глисон вспомнить точное значение числа «пи».
– Простите… Но, по-моему, она была несколько потрепанной. Мистер Уильям…
Но Сорвин вдруг понял, что ему совершенно наплевать, о каком мистере Уильяме идет речь – двуногом или четверолапом.
– А он не говорил о том, что раньше работал в поместье? Около восьми лет тому назад.
Миссис Глисон покачала головой.
Сорвин попробовал зайти с другой стороны:
– Может, он рассказывал, откуда приехал?
– Говорил, что с севера, – смущенно ответила она, словно извиняясь за то, что ей не удалось оправдать высокого звания любопытной сплетницы.
Сорвин, чувствуя себя потерявшимся в бесконечных тупиках разговора, пытался нащупать какой-нибудь продуктивный ход.
– Значит, каждое утро он уезжал. А когда возвращался?
– В шесть часов. У меня всегда к шести часам готов чай. Я неизменно предупреждаю своих постояльцев о том, что если они едят по вечерам, то это должно происходить не позже шести вечера. Я ложусь в девять, а от поздних трапез у меня начинается несварение…
– И он каждый день возвращался в шесть вечера?
– Да. Кроме разве что одного случая…
На мгновение Сорвину показалось, что она сейчас расплачется, но миссис Глисон, проявив огромное мужество, сдержала слезы.
– А после ужина он куда-нибудь уходил? – продолжил Сорвин.
– Обычно да.
– Вы не знаете куда?
– Наверное, в паб. Мистер Уильям обычно тоже так делал. Я не возражала – ведь надо же было ему чем-нибудь заняться. Лучше, чем весь вечер сидеть перед телевизором.
На этот раз Фетр готова была поклясться, что речь идет о муже, но, поскольку это не имело отношения к их расследованию, она решила не уточнять.
– А вы знаете, в какой именно паб он ходил? Миссис Глисон не знала, а рядом с ее домом находилось по меньшей мере полдюжины таких заведений.
– И когда он обычно возвращался? – спросил Сорвин.
Этого она тоже не знала.
– Я уже спала. И он никогда меня не будил. Всегда проявлял предупредительность.
– А какое у него было настроение? Может, он был мрачен? Раздосадован? Или подавлен?
Она задумалась, но не надолго.
– О нет. Ничего похожего. Напротив, он был вполне жизнерадостен.
Больше спрашивать было не о чем, оставалось лишь произвести осмотр.
– А теперь нам надо осмотреть его комнату, – пояснил Сорвин.
– Да-да, конечно. Пойдемте, – с готовностью вскочила миссис Глисон.
Остальные помещения дома оказались менее заставленными. Они поднялись по лестнице и повернули налево. Позади располагалась ванная, впереди кладовка, а справа – две запертые двери.
– Это моя комната, – объявила миссис Глисон, выглянув из-за спины Сорвина и указывая на дальнюю дверь, словно предупреждая их о том, чтобы они даже не думали туда заходить. – А это комната, которую я сдаю.
