неприкрытая ненависть. Похоже, маленькая уловка Талана нарушила планы многих влиятельных персон Броселианда.
Принц ослабляет объятия, приподнимает меня за талию, снимает с колен, встает и поднимает бокал:
– Как я мог забыть? Я должен сделать еще одно заявление.
На его губах играет зловещая улыбка.
Мое сердце замирает. Что дальше? Это не фальшивые отношения под прикрытием, как в Башне Авалона, – я понятия не имею, что у принца на уме.
В зале повисает напряженная тишина, нарушаемая лишь эхом шагов Талана, пока он с волчьей грацией перемещается вдоль столов и останавливается в дальнем конце в нескольких шагах от Найвен.
Я замираю. В воздухе ощущается холодок опасности.
Все смотрят на принца, в зале становится холодно и темно, свечи в канделябрах гаснут. Талан перестал притворяться, что наслаждается моим обществом. Теперь его взгляд ледяной, как воздух вокруг. Смертоносный. Я чувствую озноб.
В зале такая тишина, что принцу не нужно повышать голос:
– Среди нас предатель.
Глава 18
Мир качается под ногами, я вцепляюсь в подлокотники кресла. Мне приходится собрать все свое самообладание, чтобы не смотреть прямо на Найвен, хоть я и наблюдаю за ней исподтишка. Она поглядывает на Ловца Снов со спокойствием и любопытством праздного зрителя.
Бросаю быстрый взгляд на Найвен и замечаю, как ее пальцы стискивают бокал.
Вот дерьмо…
Талан наклоняется вперед и опускает руку на плечо фейри с волнистыми черными волосами, густыми бровями и в белом галстуке:
– Лорд Аэл шпионил в пользу людей. Его знакомый охранник освободил одного из наших заключенных. Шпиона-полуфейри по имени Рафаэль.
Найвен на секунду задерживает на мне взгляд, ее глаза слегка округляются. Я по-прежнему не могу перевести дыхание.
Лицо лорда Аэла становится такого же цвета, как его галстук.
– Ч-что? – заикается он. – Я никогда… это из-за синего дракона…
Движения Талана настолько быстрые и плавные, что почти неуловимы. Кресло лорда опрокидывается, и следующее, что я помню, – как принц приподнимает Аэла, держа за горло, словно этот фейри-аристократ невесом. Глаза лорда лезут из орбит, лицо краснеет, ноги дергаются, пока он пытается сделать вдох, цепляясь за руки Талана.
– При дворе Его Величества существует только одно наказание для предателей. – Голос Талана холоден как лед.
Свободной рукой он вынимает из внутреннего кармана кинжал. Лезвие сверкает в свете свечей. На мгновение принц отпускает горло Аэла и наносит удар кинжалом, проткнув шею насквозь. Простой изящный взмах – и кровь струится по каменным плитам. Фейри падает на пол, сучит ногами, держась за горло и издавая ужасное бульканье. Я смотрю на него и хочу, чтобы это поскорее закончилось. Время тянется мучительно медленно; алые ручейки текут по полу, расползаясь пятнами по изящному вышитому ковру.
Женщина рядом с лордом – видимо, его жена – зажимает рукой рот, пытаясь заглушить рыдания. Наконец тело Аэла замирает, зеленые глаза безжизненно смотрят в потолок, где в подвесных канделябрах мерцают свечи. Вокруг трупа блестит кровавая лужа. В зале воцаряется мертвая тишина, прерываемая только женскими всхлипами.
Лишь король Оберон жует кусочек кабана как ни в чем не бывало. Я почти уверена, что все это время он не прерывал свою трапезу.
Талан втыкает кинжал в стол и поворачивается к собравшимся. От его ядовитой улыбки по телу пробегает озноб.
– Ну как? Это было увлекательно, правда?.. Здесь ужасно тихо. Как насчет музыки? Бога ради, сыграйте что-нибудь веселенькое.
Он кивает музыкантам, берет бокал лорда Аэла с медовухой и осушает одним глотком. Леди Аэл плачет, закрыв лицо руками и стараясь не шуметь.
Два скрипача и волынщик начинают играть веселую мелодию, их лица бледны от страха. Несколько слуг поспешно уносят труп лорда.
Я наблюдаю за Таланом, который неторопливо возвращается к своему креслу и с ослепительной улыбкой протягивает мне руку:
– Потанцуй со мной.
Все смотрят на меня, а я – на едва различимые пятна крови на его темном камзоле.
– С удовольствием. – Встаю и беру его за руку.
В Башне Авалона обучают танцам фейри, и все же я почему-то чувствую, что не готова. Одно дело – танцевать с Сераной или Дариусом в ярко освещенном репетиционном зале. И совсем другое – с Ловцом Снов через несколько секунд после того, как он перерезал чужое горло и выпил чужую медовуху.
Я оказываюсь в тесных объятиях Талана, и он увлекает меня в танце. Неловко задираю голову и прижимаю к его груди. Принц танцует грациозно, не сбиваясь с шага и с легкостью заставляя меня двигаться в такт. Он из тех танцоров, чьи партнеры чувствуют себя умелыми, даже если это не так. Я просто позволяю ему вести.
К нам быстро присоединяются другие пары, танцуя вокруг.
То ли из-за медовухи, то ли из-за запаха крови с медным привкусом у меня начинает кружиться голова. Я поднимаю глаза, и мой взгляд останавливается на больших ярких бабочках. Они порхают над нами, мерцая крыльями, пока мы танцуем.
– Теперь можно поговорить. Музыка защитит даже от самых чутких ушей, и никто ничего не прочтет по губам, когда мы двигаемся, – наклонившись, шепчет принц.
Я приподнимаюсь на цыпочки и отвечаю тоже шепотом:
– Какая жестокость… Что это было, черт возьми?
– Я просто защищаю всех от предателей и шпионов, любовь моя. Твое сердечко весь вечер готово вот-вот выскочить – непонятно почему… Что тебя так удивило, девушка с фермы? Я думал, ты наслышана о моей репутации.
– Да, похоже, я слегка удивилась. Подумать не могла, что когда-нибудь встречу кого-нибудь хуже того торговца, который пытался трахнуть нашу свинью. Но вот мы здесь… – Я произношу это с улыбкой, чтобы подсластить пилюлю.
– В твоей иерархии я ниже трахальщика свиньи? – тихо бормочет Талан. – Значит, маленькая, полуголодная, слишком напряженная луковая фермерша невысокого мнения обо мне… Это и вправду задевает за живое. Смогу ли я как-то залечить смертельную рану в своей душе?
– Зачем волноваться, кто что думает, если вы всё делаете лучше всех? Убиваете, обманываете, трахаетесь…
– Значит, ты наслышана обо мне.
– Все, что вам захочется, да?
Изогнутая дугой бровь.
– Все. Именно так обо мне говорят. Обычно я не хвастаюсь этим в приличном обществе, хотя у меня его и нет. Или, как сейчас, не хвастаюсь перед теми, кто ниже меня.
– Вам правда все равно, что думают другие?
– Я был бы мазохистом, если б зацикливался на том, что обо мне думают. Меня презирали с тех пор, как я сделал первый вдох. Так что мне на самом деле плевать на их мнение. Не ты одна осуждаешь меня, но ты единственная, кто говорит
