* * *
— Может быть, все будет, как с тем писателем, ja, Мелани? — Вилли потрепал меня по колену. Я кивнула. — Он был мой, а Нина пыталась отнести его на свой счет. Помнишь?
Я снова кивнула. На самом же деле ни Нина, ни Вилли не имели к этому никакого отношения. Я не пошла тогда к Нине, чтобы позднее установить контакт с молодым человеком, который и не заметил, что за ним кто-то идет. Все оказалось проще простого. Помню, как я сидела в слишком жарко натопленной маленькой кондитерской напротив жилого дома. Все закончилось так быстро, что я почти не ощутила Подпитки. Потом я вновь услышала звук шипящих радиаторов и почувствовала запах салями, а люди бросились к дверям посмотреть, кто кричит. Я помню, как медленно допила свой чай, чтобы не пришлось выходить раньше, чем уедет «скорая».
— Вздор, — сказала Нина. Она снова занялась своим крохотным калькулятором. — Сколько очков? — Она посмотрела на меня. Я посмотрела на Вилли.
— Шесть. — Он пожал плечами. Нина сделала вид, что складывает все очки.
— Тридцать восемь. — Она артистически вздохнула. — Ты опять выиграл, Вилли. Точнее, ты обыграл меня. Мы еще послушаем Мелани. Ты сегодня что-то очень уж тихая, моя дорогая. У тебя, наверно, какой-то сюрприз для нас?
— Да, — кивнул Вилли. — Твоя очередь выигрывать, Мелани. Ты ждала этого несколько лет.
— У меня — ничего. — Я ожидала взрывного эффекта, потока вопросов, но тишину нарушало лишь тиканье часов на каминной полке. Нина смотрела в угол, словно пыталась увидеть что-то прячущееся в темноте.
— Ничего? — переспросил Вилли.
— Ну, был... один, — призналась я наконец. — Но это просто случай. Я увидела их, когда они грабили старика за... Просто случай.
Вилли разволновался. Он встал, подошел к окну, повернул старый стул спинкой к нам и сел на него верхом, сложив руки.
— Что это значит?
— Ты отказываешься играть в Игру? — Нина в упор посмотрела на меня. Я промолчала — ответ был ясен.
— Но почему? — резко спросил Вилли. От волнения у него снова прорезался немецкий акцент.
Если бы я воспитывалась в эпоху, когда молодым леди было позволено пожимать плечами, я бы сейчас пожала плечами. А так — я просто провела пальцами по воображаемому шву своей юбки. Вопрос задал Вилли, но когда я в конце концов ответила, мои глаза смотрели прямо на Нину:
— Я устала. Все это тянется так долго. Наверно, я старею.
— Если не будешь Охотиться, еще не так постареешь, — констатировал Вилли. Его поза, голос, красная маска лица — все говорило о том, как он зол, он еле сдерживался. — Боже мой, Мелани, ты уже выглядишь старухой. Ты ужасно выглядишь, ужасно Мы ведь ради этого и Охотимся, разве не ясно? Посмотри на себя в зеркало! Ты что, хочешь умереть старухой, и все только потому, что устала мл" использовать? Acch! — Вилли встал и повернулся к нам спиной.
— Вздор! — Голос Нины был твердым и уверенным. Она снова четко владела ситуацией. — Мелани устала, Вилли. Будь с ней поласковее. У всех бывают такие моменты. Я помню, как ты сам выглядел после войны. Как побитый щенок. Ты ведь даже не мог выйти из своей жалкой квартиры в Бадене. Даже когда мы помогли тебе перебраться в Нью-Джерси, ты просто сидел, хандрил и жалел себя. Мелани предложила Игру, лишь бы поднять твое настроение. Так что не шуми. И никогда не говори даме, если она немного подавлена, что она ужасно выглядит. Ну правда, Вилли, ты иногда такой Schwachsinniger. И к тому же жуткий хам.
Я предвидела разные реакции на свое заявление, но вот этой боялась больше всего. Это означало, что Нине тоже наскучила Игра и она готова перейти на новый уровень поединка. Другого объяснения не было.
— Спасибо, Нина, милая, — сказала я. — Я знала, что ты поймешь меня.
Она потянулась ко мне и коснулась колена, словно желая подбодрить. Даже сквозь шерсть юбки я почувствовала, как холодны ее пальцы.
Мои гости ни за что не хотели остаться заночевать у меня. Я умоляла их, упрекала, сказала, что их комнаты готовы, что мистер Тори уже разобрал постели.
— В следующий раз, — сказал Вилли. — В следующий раз, Мелани, моя радость. Мы останемся на весь уикэнд, как когда-то. Или на целую неделю! — Настроение Вилли значительно улучшилось после того, как он получил по тысяче долларов от меня и Нины в качестве «приза». Сначала он отказывался, но я настаивала. А когда мистер Тори принес чек, оформленный на Уильяма Д. Бордена, видно было, что ему это пришлось по нутру.
Я снова попросила его остаться, но он возразил, что у него уже заказан билет на самолет до Чикаго. Надо было встретиться с автором, который только что получил какую-то премию, и договориться насчет сценария. И вот он уже обнимал меня на прощанье, мы стояли в тесном холле, его компаньоны — у меня за спиной, и я на мгновение ощутила ужас.
Но они ушли. Светловолосый молодой человек продемонстрировал свою белозубую улыбку, негр на мгновение втянул голову — это, наверно, была его манера прощаться. И вот мы остались одни. Мы с Ниной.
Но не совсем одни. Мисс Крамер стояла рядом с Ниной в конце холла. Мистер Торн находился за дверью, ведущей в кухню. Его не было видно, и я оставила его там.
Мисс Крамер сделала три шага вперед. На мгновение я перестала дышать. Мистер Торн поднял руку и коснулся двери. Но эта крепенькая брюнетка подошла к шкафу, сняла с вешалки пальто Нины и помогла ей одеться.
— Может быть, все же останешься?
— Нет, спасибо, Мелани. Я обещала Баррет, что мы поедем в отель.
— Но уже поздно...
— Мы заранее заказали номер. Спасибо. Я непременно свяжусь с тобой.
— Да...
— Правда, правда, милая Мелани. Нам обязательно надо поговорить. Я очень тебя понимаю, но ты должна помнить, что для Вилли Игра все еще очень важна. Нужно будет найти способ положить этому конец так, чтобы не обидеть его. Может быть, мы могли бы поехать к нему весной в Каринхалле или как там называется этот его старый мрачный замок в Баварии? Поездка на континент очень помогла бы тебе, дорогая Мелани. Очень.
— Да.
— Я обязательно свяжусь с тобой. Как только закончу это дело с покупкой магазина. Нам надо побыть немного вместе, Мелани... Ты и я, никого больше... как, в старину. — Она поцеловала воздух рядом с моей щекой и на несколько секунд крепко сжала мои локти. — До свидания, дорогая.
— До свидания, Нина.
* * *
Я отнесла коньячный бокал на кухню. Мистер Торн молча взял его.
— Посмотрите, все ли в порядке, — велела я. Он кивнул и пошел проверять замки и сигнализацию. Было всего лишь без четверти десять, но я чувствовала себя очень усталой. «Возраст», — подумала я. Поднявшись по широкой лестнице — пожалуй, это было самое замечательное в этом доме, — я переоделась ко сну. За окном разразилась буря; в ударах ливневых струй по стеклу слышался нарастающий печальный ритм.
Я расчесывала волосы, жалея, что они такие короткие, и тут в спальню заглянул мистер Торн. Я повернулась к нему. Он опустил руку в карман своего темного жилета. Когда он вытащил руку, сверкнуло тонкое лезвие. Я кивнула. Он сложил нож и закрыл за собой дверь. Было слышно, как его шаги удалялись вниз по лестнице, к стулу в передней, где ему предстояло провести ночь.
Кажется, в ту ночь мне снились вампиры. А может, я просто думала о них перед тем как заснуть, и обрывок этих мыслей застрял в голове до утра. Из всех ужасов, которыми человечество пугает себя, из всех этих жалких крохотных чудищ только в мифе о вампирах есть какой-то намек на внутреннее достоинство. Как и человеческими существами, которыми он питается, вампиром движут его собственные темные влечения. Но, в отличие от своих жалких человеческих жертв, вампир ставит себе единственную цель, которая может оправдать грязные средства, — бессмертие, в буквальном смысле. Тут есть какое-то благородство. И какая-то печаль.
Вилли прав — я действительно постарела. Этот последний год отнял у меня больше, чем предыдущее десятилетие. И все же я не прибегала к Подпитке. Несмотря на голод, несмотря на свое стареющее отражение в зеркале, несмотря на темное влечение, правившее нашей жизнью вот уже столько лет, я ни разу не прибегала к Подпитке.
