Это не похоже на слезы облегчения.
Стерлинг открыла рот, и я услышала странный сухой смешок.
– О господи, Кэсси!
Сколько мы уже здесь? Почему Бриггс до сих пор не ворвался в эту дверь?
– Я так и не активировала трекер. Я думала, если ты будешь его носить, этого хватит, чтобы тебя сдержать.
Трекер должен был сработать и привести Бриггса прямо к нам.
Мне даже в голову не пришло, что она может мне соврать. Я понимала, что рискую, но думала, что рискую своей жизнью, чтобы спасти ее.
Трекер должен был сработать и привести Бриггса прямо к нам.
– Вы правы насчет убийцы Эмерсон, – только и смогла выговорить я. Больше мне нечего было сказать. Убийца вернется. Нас никто не спасет.
– В чем же?
По взгляду Стерлинг я понимала, что она поддерживает разговор ради меня – не ради себя. Мысленно она, возможно, осыпала себя упреками – за то, что не нашла убийцу, за то, что согласилась жить в нашем доме, втянула нас в это дело, впустила меня, когда я пришла к ее двери, за то, что не активировала трекер, за то, что позволила мне поверить, будто она это сделала.
– Вы сказали, что убийце Эмерсон от двадцати трех до двадцати восьми, у него средний уровень интеллекта, но необязательно хорошее образование. – Я помолчала. – Хотя, если он запихнул нас в багажник, значит, у него нет грузовика или фургона.
Стерлинг криво улыбнулась.
– Десять баксов на то, что это не его машина.
Я слегка подняла уголок рта и поморщилась.
– Постарайся не двигаться, – посоветовала мне Стерлинг. – Тебе нужно экономить силы, потому что, когда он вернется, я попытаюсь отвлечь его, а ты должна сбежать.
– Мои руки связаны, и я прикручена веревкой к столбу. Куда я сбегу?
– Я заставлю его развязать тебя и меня. Я отвлеку его. – В ее голосе звучала тихая решимость, но также и отчаяние – отчаянная потребность верить, что ее слова воплотятся в реальность. – Как только он отвлечется, беги, – настойчиво произнесла она.
Я кивнула, хотя знала, что у него пистолет, знала, что не доберусь даже до входной двери. Я соврала ей, и она приняла эту ложь, хотя знала, так же хорошо, как и я, что отвлечь его недостаточно. Ничего не достаточно. Не было никого, кроме него, нас и уверенности, что мы умрем в этой сырой, гнилой хижине и наших криков не услышит никто, кроме него.
О господи!
– Он перестал подражать схеме Реддинга. – Теперь Стерлинг пыталась меня отвлечь. – Полностью отклонился от нее.
Значит, может быть, мы умрем не так, как Эмерсон Коул, как десятки женщин, которых Дэниел Реддинг убил до того, как его поймали.
Это больше не фантазия Реддинга. Это твоя фантазия. Ты наслаждаешься, выдавливая из меня жизнь. Было ли тебе приятно ударить меня этим пистолетом? Собираешься ли ты избить нас до смерти? Я заставила себя продолжать дышать – быстро, поверхностно. Выставишь ли ты наши тела на всеобщее обозрение, как ты разложил Эмерсон на капоте машины? Оставишь ли ты себе трофеи, свидетельства твоего контроля, твоей власти?
– Кэсси!
Голос Стерлинг вернул меня в реальность.
– Это плохо, если я жалею, что я ненормальная? – спросила я. – Не потому, что я не оказалась бы здесь, я не обменяю свою жизнь на жизнь тех, кого помогла спасти, но потому, что если бы я была нормальной, то не пыталась бы сейчас забраться в его голову, не видела нас так, как нас видит он, зная, чем это кончится.
– Это кончится твоим побегом, – напомнила мне Стерлинг. – Ты выберешься. Ты сбежишь, потому что ты сильная. Потому что кто-то другой решит, что тебя необходимо спасти.
Я закрыла глаза. Теперь она рассказывала мне историю – волшебную сказку со счастливым концом.
– Я знала девушку, которая планировала, как выбраться из разных неприятных ситуаций. Она была живым ходячим справочником по тому, как пережить самые невероятные плохие сценарии, какие только можно вообразить.
Я позволила голосу Стерлинг окутать меня. Я позволила ее словам прогнать все мысли, к которым не хотела возвращаться.
– Тебя похоронили заживо в стеклянном гробу, и у тебя на груди спит кобра. Кислород кончается. Если ты попытаешься разбить гроб, проснется кобра. Что ты станешь делать?
Я открыла здоровый глаз.
– А что делать?
– Я даже не помню, но у нее всегда имелся ответ. Она всегда находила выход, и она была такой жизнерадостной. – Стерлинг покачала головой. – Слоан иногда напоминает мне ее. Когда мы стали старше, она устроилась в лабораторию ФБР. Ей всегда было проще с фактами, чем с людьми. Большинство второклассников не в восторге от человека, который постоянно подвергает их жизни теоретическим опасностям.
– Но вам нравилось, – сказала я. Стерлинг кивнула. – Ее звали Скарлетт, да? – спросила я. – Дочь Джуда – ваша лучшая подруга. Не знаю, кем она была для Бриггса.
Стерлинг несколько секунд смотрела на меня.
– Ты иногда пугаешь, – ответила она. – Ты в курсе, верно?
Я пожала плечами, насколько это возможно в таких обстоятельствах.
– Она была лучшей подругой и Бриггса. Они познакомились в университете. А я знала ее с детского сада. Она нас познакомила. Мы все вместе поступили в ФБР.
– Она умерла, – сказала я, чтобы Стерлинг не пришлось это произносить, но она повторила.
– Она умерла.
Древние дверные петли протестующе заскрипели, положив конец нашему разговору. Я боролась с желанием посмотреть в сторону двери. Это движение обошлось бы мне вспышками боли, пронзавшими лицо и шею.
Ты стоишь там. Ты смотришь на нас.
Тяжелые шаги сообщили мне, что он приближается. Вскоре человек, который убил профессора, Эмерсон, Кларка и – вполне вероятно – Кристофера, встал между мной и Стерлинг. В руках он держал охотничье ружье.
Ты
Пули, аккуратные отверстия от них и триумф того, кто спустил курок.
Они твои. На этот раз ты сделаешь все по-своему.
Эта маленькая рыжая, которая буквально умоляла тебя ее забрать, выглядит не очень. Она сдастся первой. Ее лицо уже обезображено синяками. Это ты сделал. Ты. На лице агента ФБР явные следы слез. Ты отставляешь винтовку в сторону, протягиваешь руку и проводишь большим пальцем по лицу агента. Она отшатывается, но сопротивляться не может. Они обе не могут.
– Я вас развяжу, – говоришь ты и видишь, как удивление мелькает в их глазах, – вы должны убегать. Я даже дам вам две минуты форы.
Поймать. Выпустить. Выследить. Убить.
– А теперь… – Ты растягиваешь слова, постукивая по полу прикладом винтовки: – Кто первый?
Адреналин уже заливает твое тело. Власть у тебя. Ты охотник. Они добыча.
– Я, – говорит агент ФБР, понимая, что она всего лишь олень, на которого ты смотришь в прицел.
Ты – охотник. Она – добыча.
Ты хватаешь за локоть младшую.
– Ты! – выдыхаешь ты прямо ей в лицо. Позволяешь ей сжаться, отшатнуться от тебя. – Ты первая. – Запах страха возбуждает. Ты улыбаешься. – Надеюсь, ты можешь бежать.
Глава 45
Он вытащил нож из сапога. Я представила, как он идет ко мне. Ощутила, как он рассекает кожу и мышцы, отделяет плоть от костей. Но вместо этого он опустился на колени. Провел плоской поверхностью клинка по моей щеке. Остановился на моей шее, затем спустился дальше, к запястьям. Клинок на мгновение завис над моей рукой. Он провел кончиком лезвия по вене, но не нажал достаточно сильно, чтобы проткнуть кожу.
Один взмах ножа – и мои руки свободны.
Он вернул нож в сапог и руками развязал веревку, обмотанную вокруг туловища. Он наслаждался процессом, впитывал его, растягивал удовольствие. Его руки касались моего живота, боков, спины.
Вскоре я была свободна. Я оглянулась на агента Стерлинг. Она хотела пойти первой, хотела выиграть для меня время, но ради чего? Это единственный выход. Если он и правда даст мне фору, если я буду бежать достаточно быстро…
