напарница. — Значит, примерно в четверг. Но тогда это вряд ли связано с преступлением — о нём господин Ян узнал только в субботу, от нас.
Глаза Хельги Йегер расширились. Казалось, она лихорадочно перебирает воспоминания.
— Да, вы правы… точно. Но… ох, я совсем запуталась, простите. Наверное, он таким стал только с субботы. Наверняка. Простите, я… ох.
Она выглядела совершенно растерянной. И у Эрдманна возникло твёрдое, почти физическое ощущение, что она только что солгала.
Когда она умолкла, Шторман повернулся к нему.
— Вам, наверное, стоит ещё раз поговорить с господином Яном.
— Да, мы так и сделаем, — ответил Эрдманн.
— Ох… нет, пожалуйста… — Фрау Йегер, казалось, вот-вот расплачется. — Вы ведь не скажете ему, что я была здесь и разговаривала с вами? Господин Ян наверняка будет очень разочарован во мне. И справедливо. Сижу тут, рассказываю какие-то домыслы, да ещё и с датами путаюсь… Я не смогу ему больше в глаза смотреть, если он узнает. Тогда мне придётся уйти с работы.
— Думаю, в разговоре с господином Яном нам не обязательно упоминать ваш сегодняшний визит, —успокоила её Маттиссен.
— Но вы сможете поговорить с ним только позже — сейчас он, наверное, спит после обеда. Именно поэтому я и смогла прийти, не вызывая у него лишних вопросов.
— Ага. А сколько обычно длится этот послеобеденный сон?
— Ох, обычно он ложится около двенадцати и спит примерно полтора часа.
Маттиссен бросила взгляд на наручные часы.
— Значит, он спит ещё совсем недолго. Думаю, сегодня его послеобеденный отдых немного сократится.
Она обвела взглядом Штормана и Эрдманна.
— Ещё вопросы есть?
Оба покачали головами.
— Как вы сюда добрались, фрау Йегер?
— На своей машине. Она на стоянке. А что?
— Тогда лучше всего вам сейчас вернуться. Большое спасибо, что пришли и поговорили с нами.
Маттиссен отодвинула стул и поднялась.
— Пойдёмте, я провожу вас вниз.
— Ну, господин Эрдманн, что вы о ней думаете? — спросил Шторман, когда женщины вышли.
Эрдманн пожал плечами.
— Господи, она домработница Яна и, видимо, почувствовала себя обязанной…
— Чушь. Я имею в виду вашу коллегу. Андреа Маттиссен.
Эрдманн в первый момент так опешил, что потерял дар речи. Прошло несколько секунд, прежде чем он совладал с собой.
— Признаюсь, я немного удивлён вашему вопросу — особенно сейчас, в такой момент. Но ладно. — Голос его звучал ровно, почти сухо. — Я считаю её очень хорошим полицейским, который вкладывает все силы в то, чтобы остановить эти отвратительные преступления. Ей и в голову не придёт отвлекаться в подобной ситуации на какие-то личные разборки — потому что она настоящий профессионал. И за это я испытываю к ней полное уважение.
Слово «к ней» он произнёс с лёгким, почти неуловимым ударением. Выдержал паузу, пока Шторман смотрел на него с непроницаемым, окаменевшим лицом, — и встал.
— Если у вас больше ничего нет на данный момент…
— Нет. Идите.
Маттиссен встретилась с ним по дороге в оперативный зал — телефон в руке, вопросительный взгляд.
— Что случилось? Почему у тебя такое мрачное лицо?
— Да ничего, — соврал он. — Просто ощущение, что мы постоянно ходим по кругу и ни на шаг не продвигаемся. Это действует на нервы.
Она поджала губы.
— Я вижу это иначе. По крайней мере у нас есть несколько нестыковок, из которых что-то вырисовывается — если мы их проясним. И визит фрау Йегер я тоже сочла весьма интересным.
— Если проясним, — повторил он.
Он кивнул на телефон в её руке.
— Ты уже звонила?
— Да, даже дважды. Сначала — коллеге из группы наблюдения. Ян всё утро не выходил из дома. Потом позвонила ему домой — никто не ответил. Либо он очень крепко спит, либо намеренно игнорирует звонки в обеденное время.
— Либо снова ушёл гулять так, что никто не заметил.
— Не думаю. Он не может покинуть дом незамеченным.
— И что теперь? Едем к нему?
— Сейчас. Сначала ещё раз поговорим со Шторманом — интересно, что он обо всём этом скажет. И я подниму вопрос о наблюдении за Лортом и Людтке.
— Уверен: если бы мы собрали Лорта, Людтке и Яна вместе, встреча получилась бы очень любопытной.
— Да, но сначала поговорим с Яном наедине. У меня ощущение, что он знает гораздо больше, чем говорит. Может — намного больше.
— Я тоже так считаю. Особенно после того, что мы только что услышали. — Он помолчал секунду. — И знаешь, что я теперь ещё думаю? Он уже был замешан в той истории в Кёльне, и просто повезло, что та женщина дала ему алиби. Теперь деньги кончились, и раз однажды удалось выкрутиться…
— Не знаю. Я не верю, что он на такое способен. — Маттиссен покачала головой. — Я не это имела в виду, когда говорила, что он знает больше, чем нам говорит. Я думаю, он знает больше о Лорте и Людтке. Они тоже неплохо заработали на том кёльнском убийстве.
Голос её звучал непривычно — тихо, почти бесцветно, и Эрдманну почудилась в нём мрачная, холодная решимость.
— Как бы то ни было, один из этих троих глубоко увяз в этом деле. В этом я почти уверена.
— Я тоже, — ответил Эрдманн. — Как минимум один.
XII.
Ранее.
Один лишь взгляд на эту женщину пробудил в ней нечто такое, что заставило ускользающий разум вернуться. Она снова начала осознавать окружающую обстановку. И весь ужас своего положения.
Но вместе с ясностью мыслей вернулось и другое. Липкий, парализующий страх за собственный рассудок, за свою жизнь. И воспоминания о том, что с ней уже сотворили.
Внутри зародилось пугающее предчувствие того, что произойдет дальше, когда монстр потащил мимо нее обнаженную женщину со связанными руками. Она видела ее широко распахнутые глаза, переполненные первобытным, чистым ужасом. Видела, как несчастную бьет неконтролируемая дрожь, пока монстр грубо толкал ее перед собой.
Внезапно она поняла: проходя мимо, женщина даже не взглянула ей в лицо. Нет, она неотрывно смотрела ей на спину.
Сердце бешено заколотилось. Что она там увидела? Насколько ужасно то, что…
Металлический лязг за спиной отвлек ее от этих мыслей. Она догадывалась, что там сейчас происходит. И вместе с этой догадкой пришло нечто, отдаленно напоминающее облегчение. Судя по звукам, монстр привязывал новую жертву
