к той самой стене, у которой еще недавно стояла она сама.
Та, другая женщина, которую убили у нее на глазах, та, чьи страдания ей пришлось наблюдать… У нее на шее тоже была петля, и ее положили на эту кушетку. А она сама тогда стояла у стены, прикованная, не в силах отвернуться от кровавого кошмара.
Значит, с этой женщиной монстр, скорее всего, не сделает…
Она лежала именно на той кушетке. А новая жертва стояла там, у стены.
Не означает ли это, что теперь мы поменялись ролями? Неужели монстр сейчас примется за мою кожу?
Собрав жалкие остатки сил, она чуть приподняла голову — ровно настолько, чтобы суметь ее повернуть. Она должна была увидеть, что происходит там, на другой стороне комнаты.
Попытавшись повернуть лицо, она так сильно ударилась носом о жесткую поверхность кушетки, что из глаз брызнули слезы. Опуская левую щеку обратно, она вяло удивилась: как в моем истерзанном теле еще осталась влага для слез?
Монстр закончил свою работу. Женщина стояла у стены, ее руки были туго стянуты веревками и вздернуты вверх. Тонкая удавка на шее заставляла несчастную до предела выгибать спину, а ее таз был намертво прижат к стене тяжелой цепью.
Монстр еще раз проверил надежность веревок и цепи, а затем повернулся к ней.
Неужели началось?
Горло сжало спазмом, животный страх едва не лишил ее чувств. Монстр двинулся с места. Он шел прямо к ней… и вдруг свернул в сторону, не дойдя всего пары шагов. Мгновение спустя позади раздался звук захлопнувшейся двери.
Они остались одни.
Пленница у стены тут же предприняла лихорадочную попытку освободиться. Но почти сразу сдалась, когда удавка с силой впилась в кожу на ее шее. Женщина замерла, издавая глухое, задушенное хрипение сквозь скотч на губах, и встала на цыпочки, чтобы хоть немного ослабить удушающее давление.
Лежащая на кушетке слишком хорошо знала это чувство. Она прекрасно помнила ту агонию, которую сейчас испытывала эта женщина. Ей захотелось крикнуть, что лучше стоять абсолютно неподвижно — так долго, как только сможешь. Но из ее рта не вырвалось ни единого звука. Она даже не была до конца уверена, пошевелились ли ее губы.
Зато заговорила другая. Сквозь клейкую ленту голос звучал приглушенно, но, видимо, скотч прилегал не слишком плотно.
То, что она произнесла, было похоже на: «Ина Хак-ман».
ГЛАВА 29.
Маттиссен и Эрдманн намеревались лишь мельком заглянуть в оперативный зал, прежде чем подниматься в кабинет Штормана. Однако громогласный голос последнего настиг их ещё в коридоре — прежде чем чья-либо рука успела коснуться дверной ручки. Поход в кабинет отменялся сам собой.
Они едва переступили порог, как зазвонил телефон Маттиссен. Она скользнула взглядом по экрану, чуть приподняла брови и окинула взглядом просторное помещение. Взгляд остановился на коллеге, сидевшем за столом с трубкой у уха. За его спиной возвышался Шторман. Заметив Маттиссен, он хлопнул подчинённого по плечу:
— Отпадает — вот она.
— Ян только что звонил сюда, — произнёс он, когда они подошли. — Был крайне взвинчен: говорил о нарушении неприкосновенности жилища, о каких-то угрозах в свой адрес. Угадайте, кто сейчас у него в гостях?
— Понятия не имею, — сказал Эрдманн, чтобы сократить этот спектакль. — Кто?
— Ваш приятель Кристиан Цендер.
— Какого чёрта… — начал Эрдманн, но Маттиссен его опередила.
— Вы послали к нему кого-то из группы наблюдения?
Шторман театрально покачал головой:
— Вы бы, наверное, именно так и поступили, фрау Маттиссен, верно? И тем самым раскрыли бы слежку. Я, естественно, никого из группы не трогал — вызвал патрульную машину.
— Вы меня неправильно поняли, господин главный комиссар.
Голос Маттиссен звучал ровно и холодно, точно отполированный металл.
— Я имела в виду: неужели вы в самом деле послали бы к нему кого-то из группы наблюдения? Рада слышать, что нет.
Эрдманн искоса взглянул на неё. Наконец-то. Шторман, судя по всему, был удивлён не меньше. Пауза затянулась на несколько секунд, и за это время Эрдманн успел заметить сдержанные ухмылки на лицах коллег, стоявших поодаль.
— Ну хорошо, вы… В общем. — Шторман собрался с мыслями. — Я сказал ребятам из патруля, чтобы ждали вас там вместе с ним. Езжайте и разберитесь, что происходит. Этот Цендер начинает становиться крайне назойливым. Дайте ему ясно понять: если из-за него поступит ещё один звонок, у него будут крупные неприятности.
Они уже двинулись к двери, когда Шторман окликнул их вслед:
— Ах да, раз уж речь зашла о господине Яне — вот ещё что.
Он подошёл к столу, подобрал лист бумаги и пробежал его глазами.
— Та газета, что сегодня утром так сенсационно всё разболтала, получила наводку по электронной почте — с фиктивного адреса. IP и провайдера отправителя пока не удалось установить точно, однако среди возможных кандидатов лишь один пользуется этим провайдером. И это Ян. Поинтересуйтесь у него — и вытяните, он это или нет.
В коридоре Эрдманн молча хлопнул напарницу по плечу. Слова были излишни.
По дороге Маттиссен связалась с одним из сотрудников группы наблюдения. Тот доложил: молодой человек приехал около получаса назад, один. Позвонил в дверь, перекинулся с Яном несколькими словами на пороге — и писатель захлопнул дверь у него перед носом. На повторный звонок и настойчивый стук дверь снова приоткрылась — и снова захлопнулась. После этого Цендер опустился на землю перед домом и с завидным упорством вставал каждые несколько минут, чтобы трезвонить и колотить, пока не прибыла патрульная машина и двое сотрудников силой не выдворили его с участка.
Они нашли Кристиана Цендера на невысоком каменном заборчике соседнего участка. Двое полицейских в форме стояли по обе стороны, негромко переговариваясь. Когда Маттиссен и Эрдманн подошли, он не удостоил их даже взглядом. Руки засунуты под бёдра, плечи чуть ссутулены; казалось, его целиком поглотило созерцание собственных синих кед «Converse».
Даже когда они остановились прямо перед ним — никакой реакции.
Маттиссен спросила коллег, не доставлял ли он хлопот. Те ответили отрицательно. Она кивком отослала их к патрульной машине и обратилась к Цендеру напрямую:
— Что вы здесь делаете?
Он оторвал взгляд от кед и поднял глаза на неё.
— То, что полиция, похоже, делать не считает нужным, госпожа главная комиссар. Я хочу задать несколько вопросов человеку, который, вероятно, знает об исчезновении Нины больше всех остальных. Тому, кто всю эту мерзость придумал.
— Вы находились на частной
