а что именно Вернер Лорт сказал вам тогда?
— Кто? Лорт? Бывший редактор Кристофа? О чём вы говорите?
— Я имею в виду ваш звонок позавчера вечером — когда вы не застали господина Яна дома.
Пауза.
— Звонок? Я не звонила никакому Лорту. С какой стати?
— Подождите. Вернер Лорт утверждал, что позавчера поздно вечером вы позвонили ему и спросили, правда ли, что он написал значительную часть романов Яна.
— Это ложь. Я ему не звонила. Он вас обманул. Зачем мне вообще с ним разговаривать?
— Интересно. — Эрдманн негромко прокашлялся. — Помнится, вы говорили, что не допускаете мысли о том, что часть романов написана не Яном.
— Да… нет. Это я так, вскользь. Я имела в виду лишь то, что не могу себе этого представить.
— Значит, позавчера вечером вы с Лортом точно не разговаривали?
— Нет.
— А видели ли вы его когда-нибудь вместе с господином Яном?
— Я знаю этого человека только по рассказам Кристофа. И теперь понимаю, что даже эти рассказы были по большей части ложью. Вживую я Лорта никогда не видела.
— И больше ничего не вспоминается? Что-то необычное в поведении Яна?
— Нет. Только то, что он мне лгал и изменял. Больше ничего.
Рана свежа, — отметил про себя Эрдманн.
— Тогда простите, что потревожил вас в такую рань.
Он положил трубку и сразу набрал номер Маттиссен. Занято. Ждать не стал — пошёл к ней сам. Она как раз опускала трубку, когда он вошёл.
— Сюрприз. Только что говорил с Мириам Хансен. Она утверждает, что Лорту не звонила — ни позавчера, ни ранее. Говорит, что в глаза его не видела. Значит, он солгал.
— Я в этом не уверена.
Эрдманн удивлённо посмотрел на неё.
— Тоже сюрприз, — добавила она.
Маттиссен подняла листок.
— Это телефонный список из квартиры Нины Хартман. Участники курса испанского, который она посещала. Прошлый месяц.
— И что?
Эрдманн подошёл, склонился над листком.
— Смотри сюда.
В списке значилось около двадцати имён. Маттиссен указала на одно — примерно в середине страницы. Шрифт был мелким, Эрдманн прищурился. И когда наконец понял, на кого она показывает, медленно выпрямился и посмотрел на коллегу.
— Какого чёрта…
XV.
Ранее.
Женщина — Нина — много говорила после того, как перестала плакать.
Странно, что она сохранила это имя… Нина…
Она больше не слушала её. Не потому что не хотела — нет. Просто не могла. Как ни пыталась сосредоточиться, слова не складывались в смысл. Она видела, как шевелятся губы Нины, слышала звуки — те, что должны были быть словами, — но они разбивались о стену, выросшую где-то внутри. За этой стеной билось своё, неумолкающее — монотонное, как молитва, которую читают не ради Бога, а чтобы не сойти с ума:
Я умру. Я видела это по её лицу. Моя спина. Я умру.
Временами она уходила глубже — туда, где было темно и тихо, в кокон, свитый из оцепенения. Там не было боли. Там не нужно было ничего понимать. Там можно было просто ждать.
Я умру.
Но голос Нины снова и снова вытаскивал её обратно — в этот нереальный, невозможный мир, от которого не было спасения.
В какой-то момент Нина замолчала.
Давно уже молчала. Как давно — она не знала. Время здесь не шло — оно стояло, густое и неподвижное, как воздух в этом месте.
Я умру.
Чудовище не возвращалось с тех пор, как привело сюда Нину. Вернётся ли вообще?
Может быть, просто забыло о них.
Какая, в конце концов, разница.
Я умру. Я видела это по её лицу. Моя спина. Я умру.
ГЛАВА 34.
— Что скажешь?
Мысли Эрдманна неслись вскачь — он пытался одновременно охватить все внезапно открывшиеся возможности.
— Что она нам об этом не сказала… — Он указал на список участников.
Маттиссен кивнула.
— Да, странно, правда? Нине Хартман позвонили незадолго до того, как она исчезла. Подумай. Она собиралась поехать домой, чтобы найти там свою рецензию для нас. Она знала, что мы её ждём. Думаешь, она бы просто бросила всё, чтобы встретиться с незнакомцем?
— Хм… Вряд ли. Ты считаешь, это она могла ей позвонить?
Маттиссен снова кивнула.
— Да. И именно поэтому я совсем не уверена, что Лорт солгал насчёт звонка.
— Понимаю, что ты имеешь в виду. И что теперь? Проверяем её?
Маттиссен задумалась, потом медленно покачала головой.
— Нет. Если она действительно причастна — через неё мы, возможно, доберёмся до женщин.
— А как же Ян?
— Один из вариантов: они действовали вместе.
— Да… не знаю. Только потому, что она ходила на тот же курс в народном университете, что и Нина Хартман? Не слишком ли натянуто?
— Как ты сам заметил — очень странно, что она нам об этом не сообщила, верно? К тому же — есть у тебя другая зацепка, которая приведёт нас к женщинам?
Маттиссен резко встала.
— Ладно, поехали. Я уже сообщила Шторману про список. Сейчас иду к нему оформлять наблюдение. А ты сделай одолжение — ещё раз просмотри всё, что у нас есть. Исходи из того, что она помогает Яну. Может, кое-что предстанет в совершенно другом свете.
— Хорошо. Скорее всего, она бы дала ему алиби, если бы оно понадобилось. Надо сказать кёльнским коллегам, чтобы ещё раз внимательно посмотрели на ту женщину, которая обеспечивала ему алиби в ночь преступления.
Уже в дверях Маттиссен обернулась к Эрдманну.
— Возьми, пожалуйста, и все материалы из квартиры Нины Хартман — пересмотри их тоже. И поторопись.
Эрдманн забрал стопку бумаг со стола Маттиссен и направился в оперативный зал, где попросил Йенса Дидриха помочь собрать нужные документы.
— Мне скоро понадобится твоя помощь и здесь, — сказал он, когда комиссар придвинул стопку разноцветных папок. Потом коротко объяснил свою догадку. — Надо пересмотреть всё заново. Каждый лист.
Дидрих сначала удивлённо вскинул брови, но потом пожал плечами.
— Ну что ж, давай.
Он подтянул стул, и они вдвоём принялись методично просматривать отчёты, заметки по беседам, копии документов и фотографии. Именно это Эрдманн и ценил в молодом коллеге — тот не задавал лишних вопросов, а сразу брался за дело.
Через некоторое время подошла Маттиссен и сообщила, что Шторман всё одобрил.
