что он имеет в виду, Маттиссен вскочила.
— Надо немедленно обыскать её квартиру. — Она тоже выглядела взволнованной. — Но я не хочу, чтобы она что-нибудь заподозрила. Если мы ничего не найдём, придётся надеяться, что она сама приведёт нас к женщинам.
Она повернулась к Дидриху:
— Выясните, дома ли она. Позвоните ей.
Затем подробно объяснила ему, что именно нужно сказать и как себя вести.
Пока Маттиссен шла к Шторману, Эрдманн собрал группу из четырёх человек. Шторман дал добро — сам он собирался заняться ордером на обыск, пока они будут в пути. Впервые с момента создания особой комиссии «Хайке» по отделу прокатилась та самая лихорадочная, возбуждённая суета, которая всегда охватывала сотрудников, когда наконец появлялась твёрдая, конкретная зацепка.
Дидрих пока не дозвонился, и Маттиссен велела ему продолжать попытки.
В половине восьмого они уже сидели в машине; четверо коллег следовали за ними на тёмном «Ауди А4». Прошло не больше двух минут, когда зазвонил телефон Маттиссен. Это был Кристиан Цендер. Эрдманн слушал вполуха и понял: тот тоже раздобыл список участников курса испанского языка — тот самый, что они нашли среди бумаг Нины Хартман. Маттиссен поблагодарила его и закончила разговор.
— Цендер действительно делает всё возможное, чтобы найти свою возлюбленную. Вчера вечером он побывал у её подруги, которая тоже ходит на этот курс испанского. От неё и получил список — хотел переслать его нам по почте, чтобы мы могли пройтись по именам.
— Но он никого из списка не знает?
— Нет. Похоже, что нет.
Когда они были уже почти на месте, снова зазвонил телефон — на этот раз у Эрдманна. Он молча протянул трубку Маттиссен. Это был Дидрих: ему по-прежнему никто не ответил. Маттиссен вернула телефон.
— Если она сейчас в пути, остаётся только надеяться, что она не решила прямо сейчас поставить точку в своей мерзкой игре.
Эрдманн заглушил двигатель.
— В любом случае надо торопиться.
«Ауди» припарковался сразу за ними. Маттиссен оставила одного из коллег дежурить у входной двери — с приказом немедленно сообщить, если появится подозреваемая.
В дом и затем в квартиру они проникли без помех. Маттиссен распределила зоны ответственности: каждому мужчине достался свой участок. Себе она взяла маленькую ванную — пояснила, что как женщина скорее заметит что-то необычное в ванной другой женщины.
Эрдманн вместе со старшим комиссаром Йозефом Винклером занялся спальней. Невзирая на намерение Маттиссен провести обыск максимально незаметно, они не очень-то церемонились. Каждая минута была на счету. А если обыск даст результат, незамеченным ему всё равно не остаться — Маттиссен это понимала не хуже него.
Сначала они вдвоём занялись двуспальной кроватью: тщательно ощупали матрас, приподняли его, осмотрели реечное основание. Потом Винклер перешёл к комоду с зеркалом, а Эрдманн направился к платяному шкафу.
Одежда быстро переместилась на кровать — так удобнее осматривать. С одной стороны шкаф состоял из нешироких, но глубоких полок, в которые было трудно заглянуть. Эрдманн извлекал свитера, футболки и прочее, складывал на кровать и осматривал слой за слоем, предварительно убедившись, что на самих полках ничего не спрятано.
Потом подошёл черёд ящиков с нижним бельём. В первом лежали трусики, и, несмотря на весь свой опыт обысков, Эрдманн никак не мог привыкнуть к тому, что приходится копаться в самом интимном белье чужой женщины.
Когда он почти закончил, в комнату вошла Маттиссен. В руках у неё был фотоальбом.
— Это только что нашли коллеги в гостиной — за шкафом. Весьма красноречиво.
Она положила альбом на кровать и открыла его. Это действительно был фотоальбом, но использовался он совсем не по назначению: вместо фотографий на каждой странице аккуратно были вклеены газетные вырезки — все до единой о кёльнском деле. «Безумный убийца раскрашивает обнажённый труп» — кричал один из заголовков на первом развороте. В этих статьях книга Яна ещё не упоминалась. На следующем развороте всё изменилось: «Автор криминального романа написал сценарий для Ночного Художника» — жирными красными буквами. Ещё через несколько страниц: «Роман-шаблон для убийства взлетает в списки бестселлеров».
В таком духе — до самой последней страницы.
Пока они стояли перед кроватью, разглядывая альбом, вошёл коллега, держа в руках ещё несколько газетных вырезок.
— Вот ещё, — сказал он, протягивая их Маттиссен. — Эти мы нашли на другой стороне.
Эрдманн, ещё не прочитав, уже понял, о чём статьи. Первая была из «HAT» и датировалась прошлой субботой:
«Дочь издателя “Гамбургской всеобщей ежедневной газеты” исчезла!»
— Чёрт, — вырвалось у него.
— Смотря как посмотреть, — Маттиссен указала на вырезки. — По крайней мере, подозрения сгущаются. Продолжаем.
Она вернула статьи сотруднику и кивнула на альбом:
— Возьмите это и просмотрите каждую статью очень внимательно. Любые рукописные пометки, подчёркивания, записи на полях — что угодно.
С этими словами она вышла из спальни. Эрдманн вернулся к шкафу. Оставалось два ящика. В предпоследнем — нейлоновые чулки, колготки, несколько подвязок. Он высыпал всё на кровать, проверил и потянул на себя самый нижний ящик. Тот был плотно набит бюстгальтерами. Эрдманн вывалил их на кровать и замер.
На внутренней стороне дна ящика, прикреплённая скотчем, висела прозрачная пластиковая папка с документом внутри.
Он перевернул ящик дном вверх, положил поверх груды белья и попытался ногтями подцепить краешек скотча. Не получалось. Руки дрожат, — подумал он про себя с раздражением. Наконец краешек поддался, и одним резким рывком Эрдманн оторвал скотч.
Уже по заголовку и первым строкам документа он понял, что, по всей видимости, держит в руках именно то, что они искали. Эрдманн выбежал из спальни, ударился плечом о дверной косяк — потому что не отрывал взгляда от бумаги. Резкая боль отдала в грудь и живо напомнила о падении прошлой ночью.
Это был договор аренды. Объект — старый дом, особо оговорённый как непригодный для проживания. Адрес был Эрдманну незнаком.
В гостиной Маттиссен как раз снимала книги с полки и листала их одну за другой.
— Кажется, я нашёл то, что нам нужно, — сказал Эрдманн.
Маттиссен тотчас поставила книгу обратно и вместе с ним склонилась над договором. Датирован первым октября прошлого года, заключён на один год. Арендная плата — сто евро в месяц. Отдельным пунктом исключались все гарантии, обязательства по ремонту и даже право на подачу воды и отопления. Только электричество. Договор аренды нежилой руины.
Через мгновение Эрдманн поднял взгляд на Маттиссен.
— Это оно. Я уверен, что это оно.
Не успела она ответить, как зазвонил
