указала назад. Комиссар без слов понял,
что она имеет в виду. Подвал. Он развернулся и пошел вслед за напарницей. Впереди них двое бойцов уже осторожно спускались по ступеням. Полицейские двинулись следом.
Лестница обрывалась в коридоре, куда не проникало ни лучика света. Спецназовцы включили тактические фонари, убавив яркость до минимума — ровно настолько, чтобы различать ближайшее окружение. Коридор оказался коротким, метров пять в длину, что никак не вязалось с общими габаритами дома.
Наверняка есть и вторая лестница, ведущая в другую часть подвала, — подумал Эрдманн.
По обе стороны коридора виднелось по одной двери. Бойцы заняли позиции возле каждой из них, готовясь беззвучно нажать на ручки. Они обернулись к Эрдманну и Маттиссен, дожидаясь, пока комиссары подойдут вплотную. Когда полицейские оказались прямо за их спинами, один из спецназовцев коротко кивнул. Но еще до того, как они успели распахнуть двери, раздались крики.
XVII.
В то же время.
Кажется, Нина тоже начала осознавать происходящее. Её жалобное скуление сначала стало громче, затем резко оборвалось, и она заговорила.
— Что… что вы делаете? — Голос Нины дрожал, срываясь от слез и липкого страха.
Хайке повернула голову на своем лежаке, чтобы видеть соседку. Та лишь мельком взглянула на неё и тут же снова уставилась в центр комнаты.
— Зачем вам камера? — Несмотря на то, что каждое движение грозило ей удушьем, Нина принялась отчаянно дергать путы, но почти сразу захрипела и замерла. Она зашлась кашлем. — Что… — снова приступ кашля. — Чего вы хотите? Мы можем сказать на камеру, чтобы все ваши требования выполнили. Тогда вы нас отпустите. Мы могли бы… или вы хотите, чтобы мы передали послание господину Яну? Мы сделаем всё, что вы…
Нина осеклась. Её глаза в ужасе расширились. Хайке снова повернула голову, чтобы посмотреть, что так напугало девушку. Чудовище держало в руке скальпель и как раз снимало с него защитный колпачок.
Теперь и Хайке начала рваться из своих пут. Она тоже пыталась хоть что-то сказать — умолять, просить о пощаде, — но из пересохшего горла не вырвалось даже жалкого хрипа.
Чудовище встало за камеру и принялось что-то настраивать. В ту же секунду вновь вспыхнул ослепительный свет. Хайке больше не видела, что происходит впереди, но отчетливо слышала, как чудовище медленно, тяжелыми шагами приближается к ней. А затем раздался шепот, совсем рядом с её ухом:
— Сейчас. Сейчас ты всё увидишь.
Она извивалась, игнорируя невыносимую боль, сковавшую всё тело. Из её рта всё же вырвался сдавленный, каркающий звук. Позади неё Нина сорвалась на пронзительный визг. И сквозь пелену собственного страха, паники и боли Хайке Кленкамп услышала, как с грохотом распахнулась дверь. А затем оттуда вдруг раздался крик. Это был другой голос. Мужской.
ГЛАВА 38. / XVIII.
Эрдманн ворвался в помещение сразу за спиной бойца спецназа. Он вскинул пистолет, беря просторную комнату на прицел. Он понимал: ситуацию нужно оценить за долю секунды, иначе будет слишком поздно. Его предельно сконцентрированный взгляд метнулся по периметру и намертво прикипел к ярко освещенной сцене прямо по курсу.
Пока Эрдманн охватывал картину целиком, его тренированный мозг уже расщеплял её на детали, выдавая жизненно важную информацию. В центре комнаты аппаратура: камера, мощный фонарь. Не представляют угрозы. За ними три женщины, две из них обнажены. Нина Хартманн прикована к стене, руки подняты, видимых ранений нет. Непосредственной опасности нет. Вторая — лица не разглядеть, но это точно Хайке Кленкамп — лежит на животе, между лопаток зияет страшная рана. Она жива.
А рядом, занеся руку с ножом… нет, со скальпелем, стояла она. Хельга Йегер.
— Бросьте скальпель! — заорал Эрдманн.
Рядом с ним Маттиссен тоже что-то крикнула, но в суматохе он не разобрал слов. Сзади протиснулся второй спецназовец; его оружие также было наведено на экономку Яна. На ней был надет бесформенный, слишком большой комбинезон, делавший её похожей на пришельца.
Со скоростью, которой Эрдманн от неё никак не ожидал, Хельга подалась вперед и снизу приставила лезвие скальпеля к горлу Хайке Кленкамп. Растрепанные волосы падали ей на лицо, в её взгляде сквозило чистое безумие.
— Нет, не делайте этого! — закричала ей Маттиссен. — Подождите, прошу вас!
Безумный взгляд Хельги Йегер блуждал по комнате, ни на ком конкретно не останавливаясь.
Фонарь, — догадался Эрдманн. — Она ослеплена собственным фонарем.
— Этот мошенник уже пришел в себя? — спросила она.
Её голос казался чужим, он не имел ничего общего с голосом той вежливой женщины, которую я встретил в доме Яна, — отметил про себя Эрдманн.
— Да, — стараясь звучать как можно спокойнее, ответила Маттиссен.
— Он понял, от кого был тот звонок?
— Нет, не понял. Пожалуйста, отложите скальпель в сторону, фрау Йегер. У вас ведь нет никаких шансов. Давайте просто поговорим.
— Шансов? С чего вы взяли, что мне нужны какие-то шансы? Роман заканчивается прямо здесь. Мне не нужны шансы. Я пожертвовала всем ради этого жалкого лжеца! Я восхищалась им с самого начала. Я хотела ему помочь. Я была единственной, кто мог ему помочь, единственной, кто понимал, как нужно продавать его книги! А не эта коровьеглазая книготорговка. Однажды я уже почти сделала его книгу самой продаваемой в Германии. А потом выясняется, что он лгал. Что всё это время это были не его книги, а тексты какого-то редактора!
— Прошу вас, фрау…
— Никаких просьб. Всё кончено.
Эрдманн лихорадочно соображал. Ему нужно было принять решение.
— Кончено, — повторила Хельга.
Она ослеплена фонарем.
— Я больше ничего не скажу.
Комиссар прицелился.
— Я сама поставлю точку в этом лживом романе.
Она отвернулась от полицейских и опустила взгляд на молодую женщину, лежащую под ней.
— Сейчас вы всё увидите.
Рядом с Эрдманном прогремел выстрел.
ГЛАВА 39.
Усталые и взмокшие от пота, они сидели в кабинете Шторманна. Эрдманн надеялся, что это не продлится слишком долго: он чувствовал себя настолько выжатым и разбитым, как не бывало уже очень давно. Маттиссен, судя по её виду, находилась в таком же состоянии.
Шторманн возвращался из больницы. Вскоре ему предстояло держать ответ перед целой комиссией высокопоставленных полицейских чинов и политиков — дело вызвало огромный общественный резонанс. Но прежде он хотел выслушать их доклад.
Едва появившись в дверях и даже не успев дойти до своего стола, он с порога заявил: — Я хочу знать
