её телефон. Маттиссен ответила, несколько секунд слушала молча, затем произнесла:
— Хорошо… Он в сознании?.. Я так и думала… Ага… И?..
Долгая пауза.
— Да, возможно… Вы уже сообщили главному комиссару Шторману?.. Хорошо. Оставайтесь там и не впускайте к нему никого, кроме врачей и медсестёр. Спасибо.
Она убрала телефон и посмотрела на Эрдманна.
— Ян пришёл в сознание. Говорит, вчера утром ему позвонили. Шёпотом. Представились его самым преданным поклонником и велели ночью приехать на то фабричное здание. Голос подробно описал, где находится подвальное помещение, и сказал, что он должен освободить Хайке Кленкамп и Нину Хартман. Потом позвонить в полицию — и тогда он станет героем. Реклама сделает его книги ещё успешнее. Но полицию заранее предупреждать нельзя, иначе женщин сразу убьют.
— «Писатель-спаситель освобождает дочь издателя, которую собирались убить по сценарию его собственной книги». — Эрдманн сам услышал в своём голосе холодное презрение. — Какой шикарный заголовок. А почему же он тогда сбежал, когда мы появились?
— Говорит, когда мы внезапно возникли, он понял, что его подставили и что мы будем его подозревать. Запаниковал — и сбежал.
На мгновение в комнате повисла почти осязаемая тишина. Все коллеги прекратили обыск. Никто не двигался, никто не произносил ни слова. Та самая тишина, что наступает после ослепительной молнии — когда все замирают в ожидании грома.
Громом стала Андреа Маттиссен.
Она словно взорвалась — резко, без предупреждения:
— Все сюда! Стефан — вызывай группу SEK, немедленно, пусть летят. Остальные — к машинам. Адрес на этом листе. Держитесь позади нас. Когда приедем: никакого шума, никаких визгов тормозов, никаких хлопающих дверей. Исходим из того, что преступница сейчас там. Услышит нас — может убить женщин прежде, чем мы успеем вмешаться. Вы остаётесь снаружи, перекрываете периметр. Мы с Эрдманном идём внутрь с ребятами из SEK. Теперь всё серьёзно. Поехали!
ГЛАВА 36.
Дом стоял примерно в двух километрах от фабричного участка с реконструированным подвалом — неподалёку от канала Штендик, в том особом городском безмолвии, которое бывает лишь там, где жизнь давно отступила.
Сведения в договоре аренды не были преувеличением: здание действительно оказалось непригодным для жилья. Участок площадью около тысячи квадратных метров — заросший, одичавший, давно брошенный на произвол судьбы — с трёх сторон был стиснут строительным забором, с четвёртой — высокой сеткой. Единственным входом служила примерно метровая щель в углу между этими двумя преградами: узкая, как рана.
Сам дом был одноэтажным, но внушительным — метров пятнадцать на двадцать. Грязно-серая штукатурка местами обвалилась, обнажив выцветший красный кирпич — словно кожа, содранная с живого человека. Окна забиты деревянными щитами; в двух зияли сантиметровые щели с рваными краями. Тёмно-бурая дверь висела перекосившись — но, судя по всему, ещё закрывалась. Здание смотрело на пришедших с молчаливой, давящей угрозой.
Они дождались бойцов SEK — те подъехали вскоре после них. Эрдманн наблюдал, как те выбираются из двух тёмных лимузинов: в жёстком снаряжении, в чёрных бронежилетах поверх формы — молчаливые, собранные, похожие на спецназ из американских боевиков. Всё происходило быстро и почти беззвучно: через несколько минут десять человек уже рассредоточились вдоль передней линии забора и замерли в ожидании команды.
Маттиссен коротко переговорила с командиром группы и достала из багажника чёрного «А6» два бронежилета. Надев свой, она привычным движением извлекла табельное оружие. Эрдманн повторил то же самое. Маттиссен подала знак командиру.
Согнувшись, они один за другим протиснулись сквозь щель в заборе. Эрдманн почувствовал, как сердце колотится с удвоенной силой, пока они с Маттиссен добирались до фасада и осторожно приближались к двери. В голове билась одна-единственная мысль: там ли она? И не убила ли уже кого-то снова?
XVI.
В то же самое время.
Чудовище вернулось уже какое-то время назад. Она слышала, как приоткрылась дверь и впустила внутрь темную фигуру, но ей было всё равно. Слышала она и то, как другая пленница, эта Нина, начала жалко всхлипывать и скулить. Ей было плевать.
Даже то, что чудовище не подошло к ним сразу, а принялось возиться с какой-то аппаратурой посреди комнаты, не вызывало у неё ни малейшего интереса. Лишь когда глаза резанула ослепительная вспышка, она с трудом приподняла тяжелую голову на пару сантиметров и зажмурилась. Должно быть, это был луч мощного фонаря, направленный прямо на неё.
Свет тут же погас. Сначала перед глазами плавало лишь огромное черное пятно, но затем зрение прояснилось, и она поняла, чем всё это время занималось чудовище. Посреди помещения высились два штатива. На одном был закреплен тот самый длинный фонарь-дубинка, который только что ослепил её. Его луч по-прежнему смотрел в её сторону. Взгляд скользнул ко второму штативу. На нём покоилась видеокамера.
Разум начал лихорадочно осмысливать увиденное. И внезапно всё равнодушие испарилось. Осознание того, что должно произойти дальше, прошило тело, словно электрический разряд. Возможно, инстинкт самосохранения сработал в последний раз: мысли вдруг обрели кристальную ясность. Настолько пугающую ясность, что она абсолютно точно поняла замысел чудовища.
И в ту же секунду зловещий шепот подтвердил её догадку: — Сейчас мы экранизируем «Сценарий».
Чудовище собиралось снять на видео, как будет её убивать.
ГЛАВА 37.
Вопреки ожиданиям Эрдманна, дверь закрывалась не до конца. Она оставалась приоткрытой, а её нижний край намертво застрял в полу. Двоим бойцам спецназа пришлось приподнять тяжелую створку, чтобы открыть её хоть сколько-нибудь бесшумно.
Внутри царил мрак — окна были наглухо заколочены. Лишь тусклый свет, сочащийся сквозь щели между досками, хоть как-то рассеивал эту густую темноту. Эрдманн вошел первым. Сделав пару шагов, он замер, давая глазам привыкнуть к скудному освещению. Позади него по грязному полу захрустели тяжелые ботинки быстро продвигающихся следом спецназовцев.
Они оказались в неком подобии прихожей, плавно переходящей в более просторное помещение. Слева темнел лестничный пролет, ведущий вниз. То тут, то там громоздились остовы старой, местами переломанной мебели. Всё вокруг было покрыто толстым слоем пыли. В тонких лучах света, пробивающихся сквозь щели в комнату, кружился дикий хоровод потревоженных пылинок.
Один из спецназовцев обогнул Эрдманна и взял инициативу на себя. Двое других последовали за ним, и лишь затем рядом выросла фигура Маттиссен. Вместе они двинулись вслед за штурмовой группой вглубь большой комнаты — возможно, бывшей гостиной, — из которой вели три двери. Идущий впереди боец остановился и подал остальным знак рукой. Спецназовцы беззвучно распределились по трем проходам и один за другим покинули комнату.
Маттиссен тронула Эрдманна за плечо и
