Нужный им человек, казалось, совершенно не обращал внимания на то, что происходит в клубе. Он упорно не замечал присутствия детективов, пока наливал в шейкер шесть мерных рюмок джина, добавлял к ним вермут и несколько капель сока из банки зеленых оливок. Завернув крышку шейкера, он начал потряхивать его и только тут соизволил наконец взглянуть в их сторону.
Когда очередной луч вращающегося света упал на стойку бара, Линли понял, откуда произошла кличка бармена: рваный шрам тянулся от его лба через веко и ниже, прорубив на лице полосу, избавившую его от кончика носа и половины верхней губы. Этому человеку скорее подошло бы прозвище Резаный, поскольку шрам наверняка остался ему в наследство от чьего-то ножа. Но его несомненно устраивало нынешнее прозвище, созвучное с делами клуба. Слово «Хлыст» как бы намекало, что его увечье получено им сознательно и умышленно.
Прищуренный взгляд Хлыста устремился не на Линли, а на Нкату. Резко крутанув шейкер, бармен процедил:
— Твою мать! Мне следовало прикончить тебя тогда, Демон. Идея выкупа оказалась полной туфтой.
Линли с любопытством глянул на констебля.
— Вы что, знакомы друг с другом?
— Мы… — Нката явно подыскивал деликатный способ донести информацию до своего старшего офицера. — Мы встречались разок-другой на полях неподалеку от Уиндмилл-Гарденс. Давно это было.
— Видимо, выпалывали одуванчики с грядок латука, — сухо заметил Линли.
Хлыст хмыкнул.
— Мы действительно занимались кое-какой прополкой, — сказал он и повернулся к Нкате: — Мне всегда было любопытно, до чего доведет тебя рукоблудие. Можно было предположить что-то в этом роде.
Шагнув в их сторону, он пристально взглянул на лицо Нкаты. Его покалеченная верхняя губа вдруг растянулась в неком подобии улыбки.
— Ах ты, гад! — воскликнул он, разразившись счастливым хриплым смехом. — Я так и знал, что пометил тебя в ту ночь. Я клялся всем направо и налево, что та кровь была не моя.
— Да, ты пометил меня, — благодушно согласился Нката, потрогав шрам на щеке. Он протянул руку. — Как поживаешь, Девей?[63]
— «Девей?» — удивился Линли.
— Хлыст, — поправил бывшего противника Девей.
— Ладно, пусть будет Хлыст. Ты завязал? Или как?
— Или как, — ответил Хлыст, опять осклабившись. Он пожал протянутую Нкатой руку. — Да-а, Дем, я был чертовски уверен, что пометил тебя тогда. Круто ты, парень, орудуешь перышком. Если не верите, гляньте, как он мне испоганил фотографию. — Последняя фраза относилась к Линли, но потом он вновь повернулся к Нкате. — Зато моя бритва всегда была самой быстрой.
— Не спорю, — сказал Нката.
— А что вашей братии понадобилось от Шелли Платт? — ухмыльнулся Хлыст. — Обычно она тут никому не нужна.
— Нам надо поговорить с ней об одном убийстве, — сказал Линли. — Николь Мейден. Вам знакомо это имя?
Хлыст поразмыслил над этим, разливая мартини по четырем стаканам, стоящим на подносе. Оттягивая ответ, он наколол на зубочистки по паре зеленых маслин и плюхнул по штуке в каждый коктейль.
— Шейла! — крикнул он. — Все готово.
И когда официантка в ажурном купальнике, не скрывающем, а скорее выставляющем напоказ все ее прелести, покачиваясь в сапогах на платформе, подгребла к стойке, бармен пододвинул к ней готовый поднос и вернулся к разговору с детективами.
— Мейден — знаменитая фамилия в подобных заведениях. Я бы запомнил. Но нет. Такой девушки что-то не припоминаю.
— А вот Шелли наверняка помнит. В общем, эта Мейден убита.
— Шелли не убийца. Шлюха — это точно, и характерец взрывной, чисто кобра. Но насколько я слышал, до членовредительства она не доходила.
— И тем не менее нам хотелось бы побеседовать с ней. Как я понимаю, она завсегдатай в вашем клубе. Если сейчас ее здесь нет, то, вероятно, вы сумеете подсказать нам, где найти ее. Я не думаю, что вам захочется терпеть наше присутствие до ее прихода.
Хлыст мельком глянул на Нкату.
— Он всегда так изъясняется?
— С рождения.
— Твою мать! То-то ты подзабыл все свои словечки.
— Да, удалось, — сказал Нката. — Так ты поможешь нам, Дев?
— Хлыст.
— Хлыст. Извини.
— Ладно, помогу, — согласился Хлыст. — По старой памяти, ради наших давних похождений. Но вы ничего не слышали от меня. Заметано?
— Будь спок, — сказал Нката, доставая изящную записную книжку в кожаном переплете.
Хлыст ухмыльнулся.
— Боже всемогущий, так вы законные легавые?
— Да уж, приятель, лучше попридержи язык.
— Твою мать! Демон Смерти заделался копом! — Он хохотнул. — Шелли Платт промышляет на улицах в районе станции метро «Эрлс-корт». Но днем вы ее там не найдете. У нее в основном ночная смена, а днем она отсыпается в своей берлоге.
Он продиктовал адрес.
Поблагодарив его, они поспешили убраться из зала и, оказавшись в черном коридоре, сразу заметили, что открылась одна из блочных боковых секций. Часть стены глухого на первый взгляд коридора, выкрашенного в похоронный оттенок, отъехала в сторону, и за ней обнаружился магазинчик с широким прилавком. За прилавком торчала дьявольского вида дама с фиолетовыми волосами, уложенными в стиле, навевающем воспоминания о «Невесте Франкенштейна».[64] Ее губы и глаза были подведены черной краской. Металлические штифты и колечки, в изобилии размещенные на ее лице и ушах, казались суровым испытанием, которому подверг ее Князь тьмы.
— Наигрались, мальчики? — с ухмылкой поинтересовалась женщина, когда Линли и Нката проходили мимо нее. — А то, если желаете, я могу предложить вам еще кое-какую экзотику на закуску.
Внимание Линли переключилось на товары, предлагаемые в ее магазинчике. Богатый ассортимент включал в себя самые разные диковинки, начиная от сексуальных игрушек до порнографических видеофильмов. Сам прилавок представлял собой стеклянную витрину, украшенную затейливым набором сосудов с этикетками: «Член. Персональная смазка», а также кожаными и металлическими приспособлениями разных форм и размеров, о назначении которых Линли даже не стал задумываться. Но, проходя мимо, он вдруг заметил одно из этих приспособлений и замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он присел на корточки перед витриной.
— Инспектор… — взмолился Нката несчастным тоном школьника, чьи родители совершают неблаговидный поступок.
— Погодите, Уинни, — сказал Линли и спросил фиолетовую продавщицу: — А что это за вещица, скажите, пожалуйста?
Она достала указанный им хромированный цилиндр. Точно такой же он нашел в багажнике машины Николь Мейден.
— Это, — с гордостью заявила она, — привезено из Парижа, вот так. Прелесть, верно?
— Очень мило, — согласился Линли. — А что это такое?
— Яичный оттяжник.
— Что-о?!
Она усмехнулась. Достав из-за перегородки надувную куклу мужчины в натуральную величину, точно отражающую все анатомические детали, она водрузила ее на прилавок, бросив Нкате:
— Подержи-ка его прямо, будь добр. Он, как правило, лежит на спине, но в крутые моменты и для демонстрации… Эй, покрепче держи его за задницу, что ли. Да не укусит же он тебя, красавчик.
— Я не наябедничаю об этом вашей маме, — вполголоса пообещал Линли Нкате. — Ваша тайна умрет вместе со мной.
— Вам смешно, — обиделся Нката. — А я сроду не держал в руках мужских задниц. Ни пластиковых, ни натуральных.
— О-о. Первый раз всегда самый волнующий, — улыбнулся Линли. — Ну же, помогите даме.
Нката поморщился, но сделал, как его просили, придержав пластиковые ягодицы куклы, которая была повернута боком и сидела верхом на прилавке.
— Хорошо, — оценила продавщица. — Так, теперь смотрите.
Она взяла упомянутый яичный оттяжник и отвинтила два болта с разных сторон. Это позволило цилиндру открыться на петлях, и теперь его можно было аккуратно закрепить чуть повыше мошонки пластиковой куклы, оставив яички болтаться внизу. Потом дама взяла болты и вставила их на места, пояснив, что зона мошонки сдавливается до тех пор, пока грешник не попросит о милости или не скажет любое обусловленное слово, обозначающее конец этой пытки.
— К нему можно также подвесить грузы, — любезно пояснила она, показывая на кольца болтов. — Все зависит от вашего желания и от того, какая нагрузка вам требуется для облегчения. Большинство парней, как правило, предпочитают сопутствующее избиение. Но вам ведь именно того и нужно, парни. Так что, завернуть вам оттяжник?
Линли подавил улыбку, представив, как он преподносит Хелен подобный сувенир его дневной деятельности.
— Пожалуй, в другой раз.
— Ладно, вы знаете к нам дорогу, — сказала она.
Оказавшись вновь на улице, Нката испустил тяжелый вздох.
