всех болезней.
Чего не знает папа
Я всегда думала, что мой папа знает всё. Ну буквально – всё, про всё и обо всём на свете.
– Так не бывает, – скромно открещивается от титула всезнайки папа. – Всего на свете не знает никто.
Никто, может, и не знает… но папа же не никто… папа очень даже кое-кто… и этот кое-кто знает кое-что… и не просто кое-что, а всё… ну то есть абсолютно всё…
– Ну это ты загнула, – спорит папа. – Абсолют недостижим. Хотя, если посмотреть на это с философской точки зрения… то есть если считать абсолют вечной первоосновой всего сущего…
Иногда я вообще не понимаю, что он говорит.
– Что тут не понимать? – расстраивается папа. – Это же очевидно: философы-идеалисты… ну Спиноза, например, или, допустим, Шеллинг… они рассматривали абсолют как некую единую бесконечность…
Я же говорю: он столько всего знает! Просто страшно! Настоящая ходячая энциклопедия! Справочное бюро! Стол находок забытых правил и формул!
Например, папа знает, как легко и просто запомнить число Пи. Он так обычно и говорит:
– Это я знаю и помню прекрасно…
– Ты-то помнишь, – говорю я. – Не сомневаюсь. А мне ещё два примера и задачу решать…
Папа смеётся:
– Так я же тебе подсказал!
– Где ж ты подсказал?
– Ну как же? В слове «это» три буквы. «Я» – одна буква. «Знаю» – четыре. Что получается?
Ничего не получается. Издевается он, что ли?
– Получается три – один – четыре. Три целых, четырнадцать сотых. Число Пи.
У папы много таких хитростей и поговорок.
– Как однажды Жак-звонарь голубой сломал фонарь, – сообщает он, показывая пальцем на распустившуюся в послегрозовом небе радугу.
Ну и при чём тут этот Жак со своим дурацким, к тому же ещё и сломанным фонарём?
– Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый, – объясняет папа. – Цвета радуги. Посмотри на первые буквы.
Я смотрю. Только не на буквы, а на радугу. Красиво. Разноцветно. Непонятно.
– Ну как же! – Папа из последних сил пытается сохранить терпение. – Это же спектр! Каждый охотник желает знать, где сидит фазан!
Час от часу не легче. Я лично не охотник. И где сидит фазан, знать совершенно не желаю.
А желаю я знать совсем другое.
Почему, например, камень в воде тонет и рояль в воде тонет, а корабль, на который погрузили кучу камней и вдобавок рояль, – нет?
Зачем в бублике дырка?
Отчего самолёты не машут крыльями, как птицы?
Как в эклеры запихивают крем? И главное, кто?
Куда мусорные машины увозят весь мусор?
Почему вода в ванне всегда закручивается в одну и ту же сторону?
Где на самом деле зимуют раки и когда они свистят на горе?
Для чего пауку восемь ног, если у жука их шесть?
Почему про белый хлеб говорят «батон», а про чёрный «буханка»?
Что такое ералаш?
Зачем страусу крылья, если он всё равно не умеет летать?
Почему ангина называется ангиной, а скарлатина скарлатиной и кто вообще придумывает всякие смешные слова?
Зачем нужно так долго учиться в школе? Столько лет псу под хвост…
Почему бабка в сказке испекла именно колобок, а не, скажем, расстегай или кулебяку?
Кто вообще все эти народные сказки сочиняет? Не может же быть, чтобы сразу целый народ…
Какая разница между царём и королём? И ещё – между графом и параграфом?
Где учат на изготовителя эклеров и как туда поступить?
Кто больше: слон или кит? И если они будут драться, то кто победит?
Сколько у Сатурна колец и из чего они сделаны?
И ещё очень-очень много всяких разных вопросов. Что самое интересное, у папы есть ответ на каждый из них. Можете не сомневаться. Он даже знает, что изготовитель эклеров на самом деле называется кулинаром и готовят этих самых кулинаров в специальном техникуме. Но мне про это думать ещё рано, потому что сначала надо доучиться в школе. И желательно учиться хорошо, на все пятёрки. Зря я всё-таки у него про этого изготовителя спросила…
– Если честно, я сам… ну я вообще-то с детства мечтал стать поваром…
– Разве не лётчиком?
– Да какая разница! – говорит папа. – Всё равно ведь стал инженером… А то готовил бы сейчас всякие плюшки-ватрушки… салаты строгал… крутил в мясорубке котлеты…
– А кто бы крутил штурвал?
– Какой штурвал?
– Ну как же! Самолёта!
– Что штурвал! Я бы вам борщи варил, пироги пёк…
Представляю, что бы он нам напёк… Слава богу, что для пирогов и борщей у нас есть мама.
– Зато мама не знает, что такое первичный бульон! – заявляет папа, хитро прищурив глаз.
Ха! Кто ж этого не знает! Первичный бульон – это такой бульон, который только что закипел, и мама снимает с кастрюли крышку, берёт шумовку и этой шумовкой пену – хрясь! – вон из кастрюли, чтоб не портила всё дело.
– Первичный бульон – это такая субстанция, в которой из простейших соединений… ну, там, аммиака, водорода и всякого прочего… в общем, возникла вся земная жизнь.
Если бы я не была так уверена, что папа знает всё про всё на свете, я, конечно, сказала бы, что это полнейшая чушь и белиберда. Какая жизнь может зародиться в бульоне? И кто ж его варил, когда на Земле никого и ничего не было – ни кастрюли, ни даже самой малюсенькой жизни?
– Понимаешь, есть такая теория о постепенной химической эволюции молекул, содержащих углерод, в первичный бульон. Это только так называется «бульон», а на самом деле…
Дальше слушать совершенно необязательно. Всё равно ничего не понятно. А то, что мой папа умнее всех на свете, я знаю и так, без бульона.
– Пап, а откуда вообще взялась наша Земля? И все планеты, и Солнце, и звёзды? И что было, когда вообще ничего не было?
О! Про это папа может говорить часами. Про Большой взрыв, далёкие галактики, расширяющуюся Вселенную.
– Понимаешь, она, наша Вселенная, не только расширяется, но и одновременно с этим охлаждается…
– А как же глобальное потепление?
– Это совершенно разные вещи! Понимаешь…
Я, конечно, не понимаю. Но это совершенно не важно. Я ж спросила не для того, чтобы понимать. Просто мне лень выносить мусор. И посуды – полная раковина, хоть я и обещала: каждый день… после обеда… За уроки я даже не садилась…
– Сколько-сколько миллионов лет назад?.. Не миллионов?.. А! Миллиардов! Так сколько этих миллиардов? Тринадцать? Пойду, пока не забыла, запишу!
На самом деле это такой отвлекающий манёвр. Папа, когда рассказывает про
