В итоге мы почти два часа провели, шлёпая по ледяной воде: сперва оттирали палубу пемзой, потом окатывали её водой и выгоняли эту воду за борт. Учитывая размеры корабля, это было дело не быстрое. На «Святом Христофоре» и на «Валенсии» тоже проводилась ежедневная уборка, как на любом судне, – без чистоты не будет дисциплины, а без дисциплины не будет плавания, это понятно. Но здесь ты ощущал себя рабом, как на галерах, и обращались с тобой соответственно.
Ещё и боцман Боу с утра был не в духе. Одного новичка, который рядом со мной скрёб палубу, стоя на коленях, он пару раз поторопил, но результата не увидел и выпорол его линьком так, что тот закашлялся. Я посмотрел на этого парня – вид у него и без боцмана был не ахти какой. Лицо бледное, на щеках лихорадочный румянец пятнами. Я заговорил с ним, не отрываясь от работы, спросил, как его зовут. Его звали Дональд, он сказал, что новенький и до ужаса боится моря. Оно и видно… Я хотел его подбодрить, пытался подобрать для этого английские слова из своего небогатого запаса, но в итоге сам схлопотал линьком по спине: боцману не понравилось, что мы отвлекаемся на разговоры.
Днём раздался приказ «Корабль к бою готовить!» и зазвучала непрерывная барабанная дробь. Горизонт был пуст, ни единого судна – это оказались просто учения. Впрочем, не так уж и просто.
От нас требовалось в максимально короткое время приготовить корабль к бою. На учениях всё делали точно как в реальном бою, только не стреляли. Нам с Франческо полагалось бежать на вторую пушечную палубу и вместе с другими откатывать орудия от орудийных портов. Хвастаться не буду: мы чуть не надорвались. Тяжесть это была адская. Мы вшестером еле-еле откатили здоровенную пушку. Примчались «пороховые обезьяны», юнги и матросы-первогодки, тоже почти мальчишки, и притащили порох и боеприпасы. Пушкари быстро заряжали пушку, засовывали туда порох, ядро, пыж[44], после чего от нас требовалось как можно быстрее подкатить орудие обратно к пушечному порту, закрепить его и навести ствол на цель специальными рычагами. Офицеры подгоняли нас криками и руганью и следили, чтобы никто не отлынивал.
В это время другие матросы «Бирмингема» бегали по трапам вверх-вниз, как сумасшедшие муравьи, – готовили место для воображаемых раненых, уносили наши вещи, а на их место выволакивали снизу лазаретные койки.
Вдруг раздался громкий шум трещотки. Все бросили то, чем занимались, и опрометью бросились на палубу. Трещотка была сигналом отражать абордажную атаку. Не успели мы перевести дух, как раздалась команда «Огонь!!!», – и все попадали на палубу. Мы с Франческо на миг замешкались, и нас крепко ударило по головам струёй ледяной воды из пожарного насоса. Вода на учениях изображала летящие ядра и картечь. Потом нам пришлось вернуться на пушечную палубу, потом опять бежать наверх отражать очередную абордажную атаку – и так до тех пор, пока мы окончательно не выбились из сил. А капитан и офицеры всё это время стояли с такими невозмутимыми физиономиями, что злость брала. Офицеры тоже приготовились к бою – оделись как полагается, натянули шёлковые чулки – считалось, что в случае ранения шёлковые чулки лучше обычных, – встали по местам и знай себе командовали, покрикивали на нас и ругались. Попробовали бы они побегать, как мы, подвигать пушки…
После того как мы не по разу изобразили всевозможные виды боя и перевернули корабль вверх дном, нас заставили привести всё в идеальный порядок: вернуть пушки на место и установить их ровно, одна к одной, унести вниз лазаретные койки, вынести наверх мешки с нашими вещами… Пятерым матросам не повезло: одни во время учений путали команды, другие делали не то, ленились или слишком медленно двигались. Каждого было приказано выпороть. Так и знал, что без этого не обойдётся.
Наказывать здесь любили, каждое наказание было обставлено как торжественная церемония. Всю команду выстроили на палубе у грот-мачты. Офицеров – отдельно, на шканцах, матросов и солдат – внизу. Барабанщики приготовились отбивать дробь. Под конвоем привели первого матроса. Его звали Джек. Ему зачитали его проступок и назначенное наказание. У Джека был равнодушный вид – его пороли явно не впервые.
– Раздеться! – раздался приказ.
Джек обнажился до пояса и встал на поднятую решётку люка, широко расставив ноги. Его привязали за руки, Джек вздохнул и приготовился терпеть. Я оказался прав: он стоял на этой решётке не в первый и даже не во второй раз, его спина уже вся была покрыта рубцами. Подошёл боцман Боу, достал из суконного мешка кошку-девятихвостку. Правда, эта кошка была куда короче, тоньше и легче той, следы от которой навсегда остались на моей спине. Оно и понятно – эта обыкновенная, а мне тогда пришлось познакомиться с воровской.
Раздалась барабанная дробь. Боцман отошёл от Джека на два шага, замахнулся и ударил его, одновременно делая шаг вперёд и таким образом увеличивая силу удара. Всё шло строго по плану – удар за ударом через равные промежутки. После того как Джек получил свою дюжину, его отпустили, и он всё с тем же равнодушным видом отошёл в сторону.
Привели второго, его звали Стэнли. С ним повторилось то же самое. Только Стэнли плохо переносил боль и закричал после первого удара – а назначили ему две дюжины… Чтобы не видеть, как он вздрагивает и корчится, я глядел под ноги или осторожно посматривал вверх, на мостик, на офицеров. Офицеры явно скучали. У одного вообще был такой вид, будто он вот-вот заснёт. Правда, это не мешало ему стоять мучительно прямо, словно он проглотил шомпол. Если он и правда прямо тут уснёт от скуки, наверно, будет спать стоя, как боевой конь, всё с тем же безучастным выражением. Бедняга Стэнли корчился, стонал, кричал и судорожно стучал босыми ногами по палубе, но офицеров это ничуть не волновало – тому, кого наказывают, и должно быть больно, это в порядке вещей. Уж порядок-то они любят… В начале второй дюжины Стэнли закричал сильнее и, по-моему, даже запросил пощады – я толком не разобрал. Но никто и бровью не повёл. Через два удара он потерял сознание. Боцман Боу вопросительно посмотрел на капитана Рейнольдса:
– Мне продолжать, сэр?
– Продолжайте, – был ответ.
Стэнли, без сознания висевший на верёвках, получил оставшиеся четыре удара, после чего его освободили, положили на палубу и окатили водой. Пока он приходил в себя и с помощью друзей поднимался на ноги, привели третьего матроса…
Такими зрелищами нам теперь предстояло любоваться регулярно. В
