за ушами, тот забил хвостом. Открылась дверь, на веранду вошла Лоуви. На ней кроме джинсовых шортов была розовая блузка в горошек – вместо привычной футболки. Я тихо ахнул. В руках она держала завернутый в бумагу подарок.
– Всем привет! – Она радостно улыбнулась, и мы тоже с ней поздоровались.
– Это мне? – пошутил я, глядя на подарок. – Я, видимо, заслужил.
Лоуви протянула мне коробочку.
– На самом деле тут и для тебя кое-что есть. И для Мейсона, – добавила она поспешно.
Мне захотелось взять свои слова обратно.
– Э‐э… Спасибо, – сказал я, принимая у нее сверток. Тряхнул его, сделал вид, что слушаю, что там внутри.
– А можно мы его откроем? – спросил со своего места Мейсон. Живчик вытянулся у него на коленях.
– Если хотите, – лукаво ответила Лоуви.
Я посмотрел на подарок, завернутый в красивую бумагу, потянул за ленточку. А потом передал его Мейсону.
– Давай, снимай обертку.
– Запросто. – Мейсон подвинулся, отчего Живчик соскочил с его колен. Снял бумагу, поднял крышку коробки. Внутри лежали две тонкие белые тетрадки. Вглядевшись, я прочитал, что написано на обложках. Там стояло, прописными буквами: «ВОСПОМИНАНИЯ». Дальше еще одна строчка: «ОСТРОВИТЯНЕ». Мейсон посмотрел на Лоуви, явно не понимая, что делать дальше.
– Вам каждому по тетрадке, – пояснила Лоуви.
– А, понятно. – Мейсон протянул одну из них мне.
– Что это? – удивился я.
И мы оба медленно открыли свои тетрадки.
– Это мой журнал, – ответила Лоуви. – Я собрала все фотографии, которые сделала за это лето. Тетрадки одинаковые. – Она подождала, пока мы перелистаем несколько страниц, а потом выпалила: – Надеюсь, вам понравится.
– Это… – Мейсон медленно переворачивал страницы. – Знаешь, мне еще никогда в жизни не дарили такого крутого подарка.
Лоуви, улыбаясь, поднесла руки к щекам.
– Правда?
– Ага. Ты столько всего успела заснять! – Мейсон со смехом указал на одну из фотографий. – Даже Страшилу с его металлоискателем.
– А на этой – ты с твоим металлоискателем.
Мейсон хмыкнул, посмотрев на Лоуви.
– Гляжу, эти две фотографии ты поставила рядом. Для сравнения, что ли?
Лоуви хихикнула и качнула головой.
– Нет, я их просто группировала по темам. Но вообще, мысль неплохая.
Потом на многих страницах были фотографии растений и животных, которых мы видели этим летом, наших любимых мест на острове – беседки, Хейлер-Хауса, Природоохранного центра, всех нас в моей тележке для гольфа. Нас – всех вместе, с улыбками на лицах – было очень много.
– Я не умею писать так, как ты, – сказала Лоуви, глядя на меня. – И рисовать как ты, Мейсон. Зато мне нравится фотографировать. – Она перекинула косу вперед. – Вот я и решила сделать фотожурнал… Про всех нас.
Я задержался на странице, где мы все трое стоим перед старой древесной крепостью, в тот день, когда нашли сундук с кладом. Потные, грязные, довольные. Все вместе. Внизу Лоуви проставила дату и написала: «Настоящие друзья – самое ценное сокровище».
Я повернул голову. Лоуви сидела совсем рядом, можно было даже рассмотреть веснушки у нее на носу. Взгляд ее голубых глаз обратился ко мне – с сомнением, с надеждой, что подарок мне понравился. Очень понравился. И она мне тоже нравилась. Но сказать об этом вслух я не решался.
– Просто… невероятно, – выпалил я. – Ты молодчина.
Она улыбнулась, просияла.
– Я так рада!
Тут звякнул телефон Хани – пришло сообщение.
– Пойди посмотри, что там, – попросила Хани и принялась нарезать торт.
– От Пожарника Рэнда, – сообщил я.
Хани перестала раскладывать торт по тарелкам, подняла голову.
– Он мне никогда не шлет сообщений. Видимо, что-то важное. – Она положила кусок на тарелку. – Прочитай, пожалуйста.
Я прочитал вслух.
Простите, что в последний момент.
Нужно, чтобы вы, Эрик, Мейсон, Лоуви и Джейк, приехали на причал.
Срочно. Важно.
Я поднял голову. В последний раз Пожарник Рэнд звонил ночью, когда мы украли чужой катер и сильно вляпались.
Хани нахмурилась.
– Очень странно. Какие такие важные дела в половине десятого вечера?
– Мы что-то не так сделали? – спросил я опасливо. А потом застонал: – Это из-за этих Эдди и Энди?
Бабушка подала папе тарелку с тортом.
– Нет, вряд ли. Они же уже уехали. Вообще, с острова. Эта проблема давно изжита и забыта. – Она посмотрела на часы. – Ешьте давайте. А потом поедем выполнять приказ.
Было темно, поэтому мы все набились в одну тележку. Папа, как самый высокий из нас, сел за руль, рядом с ним – Хани. Мы втроем едва уместились на заднем сиденье. Лоуви сидела посередине.
– Представить не могу, что понадобилось Пожарнику Рэнду, – вслух размышляла Лоуви.
Мейсон повернулся, и я даже в темноте увидел, как он щурится, подозревая недоброе.
– Вы что-то такое учудили, о чем я должен знать?
– Да ничего подобного. – А потом я засмеялся и толкнул Лоуви плечом. – По крайней мере, на этот раз.
Лоуви хихикнула.
Мы молча смотрели в непроглядную тьму. Видно было лишь тонкий серп луны. Здесь, на острове, где нет уличных фонарей и свечения дальних городов и пригородов, темнота выглядит совсем иначе. Она плотная, бархатистая.
И тут справа от меня вдруг сверкнул белый огонек. Я проследил за ним взглядом.
– Видели?
Папа остановился, выключил фары.
– Я видел. Где-то вон там. На три часа.
Я не мог в темноте разобрать, куда папа указывает. Но тут огонек блеснул снова. А через секунду нас уже окружало несколько таких огней, они порхали, вспыхивали, снова и снова.
– Светлячки! – восторженно воскликнула Лоуви.
– А кто они такие? – поинтересовался Мейсон.
Лоуви глянула на него с удивлением.
– Ну, такие светящиеся жучки.
– Чего? – не поверил Мейсон.
– Знаете, я в Нью-Джерси тоже никогда не видел светлячков, – вмешался я. Может, дело в том, что мы жили в городе. А вот здесь, на Дьюисе, я их запомнил с тех пор, когда еще был маленьким. – А у вас в Атланте их разве нет?
– Нет. По крайней мере, я их никогда не видел. – Мейсон помолчал, и тут еще один светлячок зажег совсем рядом свой фонарик. – Но они очень симпатичные.
Хани вздохнула.
– Мне они всегда нравились. Когда я была маленькой, мне казалось, что они повсюду. Численность их уменьшается. Жалко, что ты их раньше не видел, Мейсон.
– А почему уменьшается? – спросил Мейсон.
Папа рассмеялся.
– Видимо, потому, что в детстве все мы очень любим их ловить и сажать в банки.
Хани рассмеялась тоже, хлопнула его по плечу.
– Вы его не слушайте. Даже если он это и делал. На самом деле чем больше территорий застраивается, тем меньше остается лесов и прерий. Исчезают ареалы обитания. – Хани грустно улыбнулась. – Для меня светлячки – символ лета. – Она вздохнула. – Любуйтесь ими, дети. Потому что светлячки все реже
