Наконец дорожка уткнулась в маленькую клумбу, на которой рос большущий куст прекрасных белых лилий.
— Ой! — только и могла сказать восхищённая Рыжка.
Одна чудесная белая головка склонилась, и лилия сказала томно:
— Ах, не надо восхищений! Они однообразны и утомительны.
— Хорошо, я восхищаться не буду, хотя вы очень красивы, — маленькая кошка не раздумывая подчинилась прекрасным цветам, — не буду, а спросить вас можно? Посоветоваться.
Гордые цветы были удивлены или, представь, польщены. Совета у них никто никогда не спрашивал. Ими только любовались.
— Скажите, — немного замялась Рыжка, — вот некоторым кажется, что рыжий цвет то ли плохой, то ли… ну… в общем, смеются… Вы не стали бы смеяться? Не стали бы? Правда?
— Конечно, мы не станем смеяться над тобой. Это недостойно нас.
— Что значит недостойно вас? — чуть насторожилась маленькая кошка.
— Это значит, что сами мы так прекрасны, что должны притвориться, будто не видим, что ты рыжая, — ответила самая красивая лилия.
— Будто не видите?
— Да.
— А если всё-таки…
— Нет. Мы хорошо воспитаны…
— А другие цветы?
— Многие цветы, — прекрасная лилия смутилась, — попроще нас, могут вспомнить, — она заговорила шёпотом, — детскую песенку-дразнилку: «Рыжий-рыжий, конопатый…» Дальше там тоже насмешливые слова.
— «Конопатый»… — задумчиво повторила маленькая рыжая кошка, — Ещё и конопатый! — И она прикрыла лапкой нос, на котором ухитрились поместиться полторы веснушки.
А потом кошка, хоть и маленькая, выпустила коготки.
— Вы не видите? Так я сама говорю всем! Всем на свете! Я — рыжая, рыжая-прерыжая! Ясно? Ясно вам? — и заплакала маленькая кошка. Горько и громко.
— Не плачь, кошка, всё хорошо. Солнце вернулось!
— Солнце, Солнце, — стала рассказывать маленькая кошка, — я совсем рыжая, очень рыжая. Что же мне делать?
— Радоваться, сестричка, — спокойно ответило Солнце.
— Чему? — удивились цветы, — И почему она — ваша сестра? Вы шутите, Золотой цветок неба! — Цветы иногда любили пустые красивые слова.
— Я не цветок, я просто обыкновенное небесное светило, — скромно сказало Солнце, — и я не золотое, я — рыжее.
— Рыжее???
— Да. Я — жёлтое? Нет, одуванчик жёлтый. Я — золотое? Нет, золотые шары — золотые. Я — красное или оранжевое? Нет, маки — красные, ноготки — оранжевые. И конечно, никто не скажет, что я — белое, как лилия. Выходит, я — рыжее.
— И я рыжая! Как Солнце, как Солнце! — запрыгала маленькая кошка.
— Мы, знаете ли, родственники, — улыбнулось Солнце.
Молчали маки, ноготки, лилии. Зато раздался препротивный голос старой вороны. Она и прекрасные лилии, как это ни странно, дружили.
— Что кошка рыжая, как вы, Солнце, не спор-рю, — каркнула ворона, — а как с веснушками? У неё — целых полторы. А у вас — нет! Как же вы без веснушек?
— Как? — испугалась маленькая кошка.
— Плохо, — вздохнуло Солнце, — мне веснушек очень не хватает. Вы, уважаемая старая ворона, конечно, знаете, веснушки — это подарок самой красавицы Весны. На всех подарков не хватило. Маленькой кошке хватило, а мне и вам — нет. Не повезло нам с веснушками, дорогая старая ворона, — Так сказало Солнце и добавило: — Пошли, Рыжка, а то мы с тобой до крылечка никак не доберёмся.
— Пошли, — согласилась маленькая кошка, а, обернувшись, всё-таки сказала: — Не повезло вам всем с веснушками!
Сначала Солнце и кошка молчали. Потом Рыжка спросила:
— Они всегда будут злыми?
— Они не злые, — спокойно ответило Солнце, — они глупые и не понимают, что рыжая кошка — это так же красиво, как белые лилии.
— Да?!
— Да.
— Я тоже не понимаю, — сказала маленькая кошка.
— Я же говорило: маленькая ты очень, вот и не понимаешь.
— Вырасту.
— Конечно, — согласилось Солнце.
Щенок Тявка ловил звёздочки. Тявка был совсем маленький, потому считал: поймать звёздочку не так уж и трудно. Тявка жил на даче. Забор дачи ему очень мешал. Вот слетает с неба звезда, Ж и Тявка несётся по влажной ночной траве, по грядкам, по клумбе, пробирается через крапиву, туда, где должна лежать упавшая звёздочка, и вдруг — забор.
«Оказывается, звёздочка упала по ту сторону забора», — огорчался Тявка.
Тявка совсем избегался. Однажды, в который раз стукнувшись носом о забор, щенок решил немного отдохнуть и прилёг тут же. Послышался смех. Тявка поднял головку и увидел на заборе соседского кота. Кот прямо-таки давился смехом.
— Глупый щенок! Совсем глупый! Что это ты делаешь?
— Я? Я ловлю звёздочки, — ответил Тявка, — вернее, хочу поймать хотя бы одну. Но они всё падают не там, где нужно. За забором падают. Кот снова рассмеялся:
— Глупый щенок! Совсем глупый!
— Почему? Почему я глупый? Я просто не умею прыгать через забор.
Кот сидел на заборе и ухмылялся:
— Да потому ты глупый, что ловишь то, чего нельзя поймать!
— Нельзя?
— Конечно нельзя, — важно говорил кот, — ты уж мне поверь. Я долго жил в библиотеке и начитался всяких научных книг.
— Ну и что? — возразил Тявка, — При чём здесь книги? Что в них написано о звёздочках?
— Да хотя бы то, что звёзды вообще не падают.
— Ну уж нет! Ещё как падают! Сегодня уже четыре штуки упали!
— Вовсе это не звёзды! — Кот начинал сердиться.
— Как же не звёзды? Звёзды — они и есть звёзды, — спорил Тявка.
Чересчур умный кот устало вздохнул:
— Ну как же объяснить тебе попонятнее? Это не звёзды. Это такие большие камни, которые летают очень высоко. Выше Луны. И когда падают на Землю, трутся о воздух и сгорают. Понятно?
— Понятно. Понятно, что всё это че-пу-ха. Камни летают, сгорают — ерунда! Вы какие-то неправильные книги читали, уважаемый кот. Я пошёл ловить звёздочки. Пока!
И Тявка убежал. Кот смотрел ему вслед и качал головой: «Маленький ещё. Подрастет — разберётся».
А Тявке было жаль кота. «Бедный кот, — думал он, — совсем свихнулся от своей учёности. Звезду от камня отличить не может».
Дом был старый, деревянный. Крыша покосилась. Печка развалилась. Труба набок съехала. Окна не открываются, двери не закрываются. Щели в полах. Когда-то в доме жили люди. Давно. Тогда он был новенький и красивый. А потом люди уехали. И дом расстроился. Стал скучать и стареть.
И сад вокруг дома тоже скучал-скучал и даже одичал от одиночества. Яблоки стали кислыми, вишни — мелкими. Вместо цветов высокая трава, крапива да лопухи выросли. Вот так и жил старый заброшенный дом в старом заброшенном саду. Весной, когда стаивали огромные сугробы, выползало из-под снега кривое крылечко, дом и сад просыпались после долгого зимнего сна. Просыпались, потягивались, поскрипывая старыми досками и ветками. И дом говорил:
— А не думаешь ли ты, сад, что в этом году к нам могут вернуться люди?
— Думаю, — неуверенно отвечал сад.
— Мы должны приготовиться к встрече, — говорил дом.
— Конечно, — соглашался сад.
Им помогали ветер, дождь и солнце. Ветер влетал в дом через трубу. Проветривал комнаты, чердак и даже подвал. Потом через вечно открытую дверь вылетал в старый сад. Выметал прошлогоднюю листву, сухие ветки, помогал, очень осторожно, развёртываться нежным лепесткам диких яблонь и вишен.
После ветра за дело брался дождь. Дождь тщательно отмывал весь дом: от съехавшей набок трубы до самого крылечка.
Конечно, особенно дождь старался, когда мыл окна. Ведь стекла всё-таки. Пусть и разбитые. Ещё дождь своими сильными струями расчёсывал уже густую листву сирени, разглаживал листья тополей. И землю в саду поил дождь. Жаль, конечно, что не розы на ней вырастут, а лопухи да крапива, но пусть и они лучше зелёными и крепкими будут, чем чахлыми.
За ветром и дождём приходила очередь солнца. Солнце хорошенько просушивало дом. Гладило золотыми лучами стекла в паутине трещин — чтоб блестели ярче. Золотило старые наличники на окнах. Потом лучи солнца скользили по саду. Заглядывали в каждый крохотный цветок дикой сирени, чтобы те светились маленькими искорками.
Затем снова прилетал ветер. Он где-то раздобыл семена кое-каких цветов, но ветер не был настоящим садовником и разбросал семена как умел. А потому одуванчики выросли не только в густой траве, но и на крыльце.
А одна ромашка ухитрилась поселиться даже на крыше в какой-то щёлочке. Так ветер, дождь и солнце помогали готовиться заброшенному дому и старому саду к встрече людей.
Дом и сад ждали. Но люди не приходили. Вернее, приходили, но, посмотрев на дом и сад, уходили.
— Это старый дом, — говорили люди, — у него разбиты окна, и крыша съехала совсем набок, и крыльцо развалилось. Разве это дом?
— Да, конечно, — соглашались другие люди, — и сад тоже совсем заброшен. Яблоки — мелкие, вишни — кислые. А крапивы сколько-о-о! А трава-то как разрослась!.. Разве это сад?
