и свободны – они несут тяжелую ношу горького прошлого».
Он все еще не мог пережить утрату, и, несмотря на присутствие Шарлотты, его одолевали мрачные мысли. Пока она описывала в письмах отцу зеленые поля сахарного тростника, восхитительные тропические фрукты и великолепные пейзажи острова, Максимилиан посещал в Фуншале туберкулезный госпиталь имени Марии Амелии, основанный ее матерью в память о дочери. Он также зашел в дом, где умерла его возлюбленная, «где угасла жизнь, призванная стать залогом моего единственного и спокойного счастья».
Когда пара должна была продолжить путешествие в Бразилию, неожиданно Максимилиан решил оставить Шарлотту на Мадейре. Хотя причины этого решения никогда не были прямо названы, официально объявили, что принцесса заболела. Позднее эрцгерцог пояснил, что принял это решение потому, что его супруга страдает морской болезнью. Леопольд I не мог поверить, что его зять оставил дочь одну на далеком острове посреди Атлантического океана. В течение трех месяцев разлуки Шарлотта, как всегда, скрывала свое истинное состояние, даже тот факт, что ей пришлось встречать Рождество в одиночестве. По крайней мере, она наслаждалась теплой зимой в этих широтах, совершала прогулки, занималась живописью и много писала. Именно тогда она написала две небольшие книги: «Зима на Мадейре» и «Воспоминания о путешествии на борту Fantasie». В них она ни словом не обмолвилась ни о своей печали или одиночестве, ни о разочаровании, которое испытала, когда поняла, что их свадебное путешествие обернулось признанием, что ее супруг до сих пор не забыл свою первую и настоящую любовь.
Максимилиан также не упоминал Шарлотту в своем путевом дневнике во время пребывания в Бразилии, где, по его словам, он пережил «самые счастливые дни своей жизни». Без жены он чувствовал себя свободным и вновь обрел вкус к жизни. По прибытии в Баию он написал: «Это один из тех редких счастливых дней в жизни человека, когда восторженное чувство победы и уверенность в том, что достигнуто небывалое, сливаются в неописуемом восторге от возможности исследовать и познавать целый новый мир. Мой дух и чувства обострились, чтобы уловить все новое, все чудесное, что прежде я знал лишь по книгам и в воображении».
Тем временем на Мадейре бельгийская принцесса продолжала встречать одинокую зиму, тогда как ее супруг наслаждался путешествием по Бразилии. Несмотря на то что отец и братья Шарлотты были озадачены и в письмах не раз спрашивали ее, почему она не поехала вместе с Максимилианом, она так и не дала им никакого объяснения. Из ее уст не сорвалось ни упрека, ни слова осуждения в адрес мужа.
Лишь в начале января 1860 года Максимилиан впервые прислал ей письмо с нотками любви: «Эта страна исключает всякую возможность прогулок и поездок для дам. Только человек, способный преодолеть великие испытания, может чувствовать себя комфортно в Бразилии… Очень скоро я вернусь в Баию, а затем, расправив крылья любви, полечу на Мадейру – к тебе, моя жизнь».
5 марта 1860 года Максимилиан воссоединился со своей супругой на Мадейре. Они были в разлуке три месяца, и их встреча оказалась далеко не романтичной. Всем было очевидно, что отношения супругов во время этого путешествия серьезно пошатнулись. Даже подарок – драгоценность, получившая имя «Бриллиант Максимилиана», приобретенная им в Бразилии, не смогла усмирить ее негодование.
Через неделю они сели на корабль и отправились обратно в Мирамаре, где снова поселились в Кастеллетто, так как переезд в замок был еще невозможен. Через месяц старший брат Шарлотты принц Леопольд сделал остановку во время круиза по Средиземному морю и заехал навестить эрцгерцогов. Наследник бельгийского престола был встречен супругами с большой сердечностью, но атмосфера в доме была тягостной и напряженной. Он заметил, что Шарлотта, которой исполнилось 19 лет, спит одна и потеряла былую жизнерадостность.
В своем дневнике Леопольд записал: «Мне жаль свою бедную сестру. Она перешла от величия Милана и Венеции к этому маленькому дому – хранилищу всей былой роскоши и настоящему складу мебели. Мой шурин располнел… и его зубы стали хуже; одним словом, бедняга, к тому же почти совсем облысевший, не выглядит выигрышно».
Максимилиан повел гостя осматривать замок Мирамаре, строительство которого уже подходило к завершению. В парке он показал ему пруд с лебедями, швейцарское шале, террасы, украшенные статуями в греческом и римском стиле, оранжереи с орхидеями и восточный павильон для отдыха. Рядом с замком был построен миниатюрный причал, охраняемый египетским сфинксом, которого эрцгерцог привез из одной из своих поездок в Каир. Леопольд признал, что место великолепное, хотя и счел, что буйное воображение его «эксцентричного» шурина зашло слишком далеко. Но больше всего Леопольда поразило то, что все приданое было потрачено на строительство этого замка и сестра вложила в него значительную часть собственных средств.
Через три года после свадьбы Максимилиан и Шарлотта наконец смогли переехать в замок Мирамаре. Супруги обосновались на первом этаже, так как на втором еще продолжались отделочные работы. В многочисленных письмах к родственникам и к графине д́Юльст принцесса описывала внутреннее убранство резиденции, оформленной с большим размахом и экстравагантным смешением стилей. Каждая комната имела свою тематику: так, Голубой салон был украшен мебелью в стиле голландского рококо, а Японский салон – восточной мебелью и тончайшим фарфором. В Музыкальном салоне Шарлотта играла по вечерам на фортепиано. Морская тематика, любимая эрцгерцогом, отчетливо прослеживалась в его спальне, оформленной как каюта корабля, а его кабинет был точной копией командной рубки фрегата «Новара» – гордости австрийского флота. На потолке Зала розы ветров вращалась большая морская роза, благодаря которой можно было определить направление ветра, не выходя из замка. В замке имелась и часовня, оформленная как копия храма Гроба Господня в Иерусалиме с обшитыми ливанским кедром стенами.
Эрцгерцог снова окунулся в светскую жизнь и получал удовольствие от вечеров в Мирамаре в компании офицеров австрийского гарнизона и своего верного друга графа Шарля де Бомбеля, сына его бывшего наставника. Этот молодой человек с детства был особенно близок к Максимилиану и сопровождал его во всех путешествиях, в том числе и в мексиканской авантюре. На этих собраниях также присутствовал Шерцен Лехнер – первый камердинер Максимилиана, человек грубый и невежественный, которого тот, вопреки мнению всех, включая Шарлотту, назначил своим канцлером. Его недолюбливали за заносчивость и деспотичное поведение.
Каждую неделю Максимилиан и Шарлотта приглашали иностранных гостей посетить картинную галерею замка и послушать, как эрцгерцог играет на большом органе в главном салоне.
Несмотря на то что на публике они выглядели как идеальная пара, в действительности супруги уже вели раздельную жизнь. Никто не мог объяснить
