он будет засовывать под тесьму шляп общих знакомых или класть в карман ее пальто, увидев его на вешалке в кафе. Они станут тайно встречаться[96]. В конечном итоге решимость Кармен преодолеет сопротивление семьи. Впоследствии эта ее решимость будет работать на карьеру мужа.
Их отношения развивались в социально разделенном городе. Инфляция и лишения, явившиеся следствием Первой мировой войны, настраивали местных рабочих на боевой лад. Социалистическая партия развернула агитацию в связи с падением жизненного уровня народа и против «преступной войны в Марокко», что глубоко оскорбляло и возмущало Франко и других военных. Их негодование на безнаказанность нападок на армию было частью общего неприятия политической системы, которую они обвиняли в различных несчастьях, обрушившихся на вооруженные силы. Недовольство военных подогревалось и раздорами между теми, кто поехал добровольцем в Африку, и теми, кто остался на полуострове, между «африканцами» и местными (peniusulares). Сражавшиеся в Африке рисковали, но риск и оплачивался высоко быстрым продвижением по службе. Остаться в метрополии значило иметь больший комфорт, но и большую скуку. Продвижение по службе шло исключительно за выслугу лет. Когда инфляция ударила по жалованью военных, местные стали выказывать недовольство по отношению к тем, кто, подобно Франко, добился внеочередного повышения. В части сухопутных сил, например в артиллерии, удалось ввести систему повышений в строгом соответствии со старшинством, и все артиллеристы согласились отказываться от повышения за особые заслуги. Во многих гарнизонах были образованы так называемые «хунты обороны» (Juntas de Defensa) – нечто вроде профсоюзов – для сохранения системы повышения по старшинству и борьбы за увеличение жалованья.
Внутреннему, казалось бы, делу армии оказалось суждено стать причиной катастрофических сдвигов в испанской политике. Начало Первой мировой войны уже подогрело политические страсти: среди высшего генералитета разгорелись дискуссии относительно возможности вступления Испании в войну. Угроза экономического банкротства страны и плачевное состояние армии говорили за нейтралитет, что вызывало довольство многих офицеров. Неучастие Испании в войне привело к важным переменам. Привилегированное экономическое положение Испании, имевшей возможность поставлять свою сельскохозяйственную продукцию и Антанте, и державам германо-австрийского блока, вызвало промышленный бум, от которого выиграли владельцы угольных шахт Астурии, баскские стальные бароны и судостроители, каталонские текстильные магнаты. Изменился баланс сил внутри экономической верхушки. Аграрии по-прежнему оставались элитой общества, но промышленники больше не собирались оставаться на вторых ролях. Их недовольство достигло пика в июне 1916 года, когда министр финансов, либерал Сантьяго Альба, попытался ввести налог на пресловутые военные прибыли промышленников севера, в то время как аграриев законопроект не затрагивал. Хотя проект и был заблокирован, этот эпизод ярко высветил высокомерие социального слоя крупных землевладельцев и подстегнул промышленную буржуазию в ее попытках добиться модернизации политической системы.
В калейдоскопическом смешении быстрого экономического роста, социальных перемен, оживления регионалистских течений и движения за буржуазные реформы армии выпало сыграть активную и противоречивую роль. Недовольство баскских и каталонских промышленников привело к тому, что они бросили вызов испанскому истеблишменту и стали оказывать экономическую поддержку регионалистским движениям, что вызывало глубокое возмущение среди военных с их централистским менталитетом. В создавшейся ситуации своекорыстный реформистский пыл промышленников, старавшихся не упустить военных прибылей, совпал со стремлением к переменам отчаявшегося, обнищавшего в результате войны пролетариата. Промышленный бум привел к оттоку рабочей силы из деревень в города, где царили наихудшие порядки времен раннего капитализма. Особенно ярко это проявлялось в Астурии и Басконии. Одновременно увеличение экспорта вызвало дефицит в продуктах и товарах, резкое усиление инфляции и стремительное падение жизненного уровня. Социалистический Всеобщий союз трудящихся – ВСТ (Union General de Trabajadores) и анархо-синдикалистская Национальная конфедерация труда – НКТ (Confederacion Nacional del Trabajo) объединили свои усилия, надеясь, что всеобщая стачка приведет к свободным выборам и реформам[97]. В то время как промышленники и рабочие добивались реформ, армейские офицеры среднего ранга протестовали против низких жалований, устаревших порядков продвижения по службе и коррупции среди политиков. Этот странный и кратковременный альянс сложился отчасти в результате непонимания гражданскими политической позиции армии.
Недовольство военных облекалось в язык реформ, ставший модным после распада империи в 1898 году. Известное как «регенерасионизм»[98], движение связывало поражение 1898 года с коррупцией в политических сферах. Регенерасионизм эксплуатировался как правыми, так и левыми, поскольку среди его проповедников были и те, кто хотел с помощью демократических реформ смести выродившуюся политическую систему, основанную на власти местных царьков, или касиков[99], и те, кто планировал разрушить касикизм авторитарными методами после прихода «железного хирурга». Как бы то ни было, в 1917 году офицеры, с лозунгами регенерасионизма на устах, считались авангардом общенационального движения за реформы. На короткое время рабочие, капиталисты и военные соединились во имя очищения испанской политики от коррумпированного касикизма. Как выяснилось позже, острый кризис 1917 года так и не привел к созданию политической системы, способной реагировать на социальные перемены, а только консолидировал силы земельной олигархии.
Несмотря на текстуальное совпадение лозунгов, призывающих к реформам, в конечном счете интересы рабочих, промышленников и офицерства противоречили друг другу, и существовавшая система выжила, ловко используя различия позиций. Премьер-министр консерватор Эдуардо Дато уступил финансовым требованиям офицеров. Затем он спровоцировал в Валенсии забастовку шедших за социалистами рабочих-железнодорожников, вынудив выступить ВСТ в то время, как НКТ не была к этому готова. Войдя в альянс с режимом, армия с готовностью выступила на его защиту, исключительно жестоко подавив забастовку, начавшуюся 10 августа 1917 года. В Астурии, где забастовка проходила мирно, военный губернатор генерал Рикардо Бургете-и-Лана ввел 13 августа военное положение. Он объявил организаторов забастовки платными агентами иностранных держав. Заявив, что будет охотиться на стачечников, «как на диких зверей», он направил в горняцкие поселки на усмирение бастующих подразделения регулярных войск и гражданской гвардии. Развязав террор, Бургете жестоко подавил забастовку. Восемьдесят человек было убито, полторы сотни ранено, две тысячи арестовано, многие из них подверглись избиениям и пыткам[100].
Одним из подразделений командовал молодой майор Франко. Составленное из роты Королевского полка (Regimiento del Rey), взвода пулеметчиков полка принца Испании (Regimiento del Principe) и приданного отряда гражданской гвардии, оно сыграло заметную роль в наведении порядка. Официальный историограф гражданской гвардии писал в связи с теми событиями о Франко как о человеке, «ответственном за восстановление порядка»[101]. Хотя действия Франко в то время вызвали уважение к нему со стороны местной буржуазии, сам он позже, выступая перед астурийскими шахтерами, утверждал, будто его подразделению действовать не пришлось[102]. Верится в это с трудом, но теперь невозможно восстановить подлинную роль Франко в подавлении забастовки. Несомненно, в его задачу входило предотвращать саботаж на
