что пришлось нанять секретаря, у которого, правда, он оказался еще хуже, и в результате подобной «несовместимости» некоторые части его итальянских дневников остаются нерасшифрованными по сей день…
Агата Кристи вообще страдала дисграфией – неспособностью записывать текст. Все ее произведения надиктованы.
Ганс Христиан Андерсен до конца дней писал со страшными грамматическими и орфографическими ошибками. Особенно тяжко дело обстояло со знаками препинания, и он тратил огромные деньги на девушек, которые переписывали его сказки перед тем, как отнести их в издательство.
Почерк, как ни крути, – это росчерк не просто пера, но и характера. По нему, как по отпечаткам пальцев, легко составить психологический портрет: где человек пытался контролировать реальность, где уже махнул на нее рукой, где буквы еще держатся в строю, а где – расползлись, сдались общей усталости бытия.
Есть даже общие закономерности: наклоненный вправо – значит, эмоциональный; размашистый – решительный; сдавленный мелкий – тревожный, но упорный. Конечно, все это не гарантирует шедевра на выходе – но иногда почти обещает раскрыть интересную биографию.
Теперь, зная, как писали гении, как стенали, пили кофе, перепоясывались шнурами, писали на старых квитанциях и сидели часами в ожидании музы, – мы можем увидеть: их гениальность проявлялась не только в идеях. Она проступала даже в почерке – упрямом, странном, нервном. Так что, возможно, между витиеватым завитком буквы «з» и закорючкой на «у» скрыта не только душа автора… но и диагноз. Или хотя бы легкий намек на него.
А теперь спросим у специалиста – можно ли действительно прочесть гениальность по почерку, или мы все-таки слишком романтизируем каракули гениальных психопатов?
Комментарий психолога. О чем говорит почерк?
Что такое почерк? Это индивидуальный стиль, особенности написания букв и символов, присущие каждому человеку, умеющему писать. Графология – наука, изучающая почерк, стремится вывести взаимосвязи между спецификой почерка и определенными личностными характеристиками. Например, ее последователи считают, что размер букв, их наклон, сила нажатия и другие черты могут описывать эмоциональность, аккуратность, энергичность человека и т. д. Однако графология не является научной и строго доказательной дисциплиной, ее результаты не всегда могут быть однозначными или точными.
На почерк, безусловно, влияют текущее настроение, усталость, условия письма и множество других внешних обстоятельств, таких как навыки письма и образование. Что касается связи между талантом и качеством почерка, по мнению тех же графологов, она весьма условна. Особенности почерка известных талантливых людей, конечно, свидетельствуют о более активном восприятии мира, нестандартности мышления и живости внутреннего мира. И все же не стоит отождествлять качество почерка с компетентностью, а тем более сильно полагаться на графологию при суждении о личности человека в целом.
Великие собиратели великих мелочей
Говорят, гений должен быть немного странным. Или хотя бы увлеченным настолько, чтобы окружающие начинали задаваться вопросами. Особенно это касается темы коллекционирования – извечного стремления собрать, систематизировать, разложить по полочкам… что угодно: от старинных эфесов до фантиков от мятных конфет.
Был такой знаменитый русский баталист Василий Верещагин. Казалось бы, человек, тонко чувствующий боль войны, весьма серьезный – а в перерывах между эпическими полотнами сражений с удовольствием коллекционировал оружие и предметы быта народов Средней Азии. Видимо, чтобы не просто рисовать войну, а буквально осязать ее.
Герберт Уэллс, провидец прогресса и автор «Войны миров», всю свою взрослую жизнь с детским энтузиазмом собирал… оловянных солдатиков. Судя по масштабу фантазии – армия у него там была вполне себе межгалактическая.
Физиолог Иван Павлов, тот самый, с собаками и условными рефлексами, до преклонных лет был большим любителем игры в городки[16] и считал ее отличным способом развития координации движений, считал себя большим поклонником «мужицкой забавы» и даже выступал как капитан городошной команды Института экспериментальной медицины. Впрочем, это не мешало ему развивать науку. А вдобавок Павлов коллекционировал почтовые марки. С какой целью он коллекционировал марки? Науке это неизвестно!
Филателия вообще, судя по всему, – нишевое хобби великих. Ей предавались полководец Михаил Фрунзе (в перерывах между революцией и военными кампаниями), полярник Эрнст Кренкель (судя по записям, брал марки в экспедицию, чтобы не забыть, как выглядит цветной мир), а также политики – президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Индии Джавахарлал Неру. Глобальные лидеры, которые руководили странами и одновременно спрашивали у друзей: «А у тебя случайно нет шведской серии 1933 года?»
А вот еще два персонажа, у которых страсть к накоплению приняла изысканную форму. Поэт Франческо Петрарка – тот самый, что воспевал Лауру и тоску по недосягаемой любви, – был вдобавок заядлым нумизматом. В перерывах между написанием сонетов он с азартом искал античные монеты, перебирал денарии и сестерции с таким же трепетом, с каким в стихах касался аллегорий. Его любовь к древнеримскому наследию была настолько искренней и навязчивой, что неудивительно: монеты в руках Петрарки, вероятно, дрожали от восторга.
Петр I, как водится, шагал шире. Его нумизматическая страсть сочеталась с государственным размахом. Он собирал монеты не просто так, а с целью изучения истории государств и систем денежного обращения. Монетная коллекция Петра могла бы служить каталогом по истории Европы – если бы он не был так занят реформами, то вполне мог бы стать первым нумизматом-энциклопедистом. А может, всю свою реформаторскую страсть он и начал с того, что разглядывал на римских денариях профили императоров и думал: «Вот бы и у нас так…»
Когда поэт и император сходятся в любви к старинным деньгам – это уже не просто хобби, а культурная трансформация в действии. Это вам не копить на черный день – это собирать на вечность.
Химик Александр Бутлеров в своей страсти к коллекционированию пошел еще дальше – не просто собирал бабочек, но и получил ученую степень за тщательно классифицированный архив насекомых. Приятно видеть, что человек, придумавший структурные формулы, и к крыльям относился с нескрываемым пиететом.
Гёте, между тем, коллекционировал… фиалки. Впрочем, делал это в своем поэтическом стиле: не просто срывал или сажал, а буквально засеивал окрестности родного Веймара семенами, превращая пригороды в фиолетовые сады. Потомки в знак благодарности назвали цветы фиалками Гёте. Хотя, возможно, он рассчитывал тайно прославиться и в ботанике.
Если пройтись по теневой стороне страсти – тут нас ожидает Евгений Баратынский, один из самых утонченных лириков Руси, которого однажды изгнали из Пажеского корпуса за… воровство. Какими именно объектами он вдохновился – история не сохранила, но, судя по тому, как писал – тащил он с душой.
А еще – великий Шекспир, про которого современники уверяли: занимался браконьерством,
