«кардинально изменилась за одну ночь».
И мне действительно хочется верить, что какие-то мысли из этой книги могут кому-то помочь. Это – моя реальность. Мой путь. Маленькими шагами, на ощупь, я иду навстречу себе. Изучаю. Пробую. Ошибаюсь. Понимаю.
Если вам что-то откликнулось – напишите. Если не понравилось – тоже напишите. Любая обратная связь для меня ценна.
Часть 2. 2025 год.
Послесловие и главы 15–18.
Это тексты, написанные спустя два года.
В другое время. В другом состоянии.
После встреч, которых я избегал. После боли, которую не мог назвать.
Это не завершение. Но это уже правда. Не от головы – от себя.
Послесловие об отце
2 апреля 2025 года не стало моего отца. Спустя два года после начала этой книги я решился добавить то, что невозможно было не сказать. За неделю до комы он записал мне пять голосовых сообщений – всего 5–10 минут. Я был уставший. Наверное, ленивый. Отложил, решил ответить позже – и забыл. До этого я был проездом в родном городе, мог бы заехать, но не заехал. Тогда это казалось мелочью. Сегодня – уже нет.
Первого апреля мне позвонили и сказали, что отец уже неделю находится в искусственной коме после инсульта. Сначала я держался, думал, что всё под контролем, верил, что он справится. Поехал к своей знакомой – врачу. Она посмотрела анализы и прямо сказала: «Илья, готовь последние слова. Шансов почти нет». Я позвонил маме. Стоял на улице, сдерживал слёзы, говорил ей об этом. Потом поехал домой, позвонил старому другу и еле сдержал слёзы в разговоре. Но был уверен – я успею. Это был вторник. В четверг я должен был быть в родном городе. Но на следующее утро отца не стало. Он не вышел из комы.
В тот день я провёл деловую встречу, внешне справился. А через три часа меня накрыло. Я поехал домой, зашёл в квартиру, сел на диван и разрыдался. И вот тут я впервые по-настоящему понял: даже несмотря на всю мою устойчивость, мне были нужны люди. Нужна была поддержка. А ещё – я осознал, насколько мой отец мне дорог. Глубже, чем я мог себе представить. Странно говорить это вслух, но именно после его смерти я понял, что люблю его, что горжусь им, что мне его не хватает.
Я рад, что за последние три года мы смогли наладить контакт, найти общий язык, простить друг друга. Мы начали по-настоящему общаться, и по сравнению со всем, что было до этого, эти три года стали настоящим подарком. Я благодарен за них.
Отец прожил сложную жизнь. И болезнь оказалась сильнее.
И только после его смерти пришло ещё одно понимание. Всё детство у меня не было образа мужчины, на которого хотелось бы равняться. Я собирал себя из кусочков – от других мужчин, книг, фильмов. Но из отца брать пример не мог. Тогда – не мог. А теперь понял: он достоин уважения. У него была жизнь, в которой многое могло закончиться раньше. Но он прошёл свой путь до конца.
Теперь я понимаю: я горжусь тем, что я – его сын. Я горжусь своим отцом. И только после его ухода я понял, насколько сильно я его люблю.
Какой из этого вывод? Мы часто осознаём значимость человека только тогда, когда его уже нет. Я столько раз слышал эту фразу, но не понимал её по-настоящему – до этого момента. И сейчас мне уже нет смысла жалеть, что я не успел попрощаться, не ответил на последние голосовые, не заехал в гости. Да, это больно осознавать. Мне не услышать больше его фраз, не сыграть с ним в нарды, не увидеть его улыбку. Но я рад, что мы успели – поговорить, простить, быть рядом.
Оказывается, родители не вечны. Как и мы. Моему отцу было всего 55 лет. Но он прожил свою жизнь до конца. Я храню его крестик. А свой, подаренный им много лет назад, ношу на себе.
Может, это прозвучит банально. Но если вы давно не общаетесь с отцом, держите обиду, игнорируете его – подумайте, правда ли это ваша позиция? Или это просто привычная боль? Иногда нам кажется: «Я буду к нему относиться так же, как он ко мне». Но что, если это не про равновесие, а про упущенное время? Может, если есть шанс, лучше всё же позвонить? Сказать. Спросить. Поговорить. Потому что когда человека не станет, будет уже поздно.
Спасибо тебе за всё, папа. Я тебя люблю.
Глава 15. Чарли
В детстве, когда я переживал какие-либо стрессовые ситуации – например, критику мамы или проблемы в детском саду и школе – у меня был лучший друг. Моя первая и, возможно, последняя настоящая привязанность детства и взрослой жизни. Возможно, вам покажется это смешным, но это была… игрушка-собака, которую я звал Чарли.
Это был настоящий, искренний друг, который меня не критиковал, «поддерживал своим молчанием», всегда был рядом со мной. Я засыпал с ним, крепко обнимая его. Он был для меня якорем, защитой, поддержкой. Он был частью меня. По-настоящему.
Пока я пишу эти строки – если честно – я чуть не прослезился. Мне уже практически тридцать два года, а когда я вспоминаю о нём, будто говорю о самом близком человеке, которого давно потерял.
Потеря
Не так давно я узнал чуть больше про свою маму – определённые черты характера и особенности, исходя из которых она действовала. Она делала, как умела. Иногда – весьма и весьма жёстко. Но суть не в этом. Главное – то, что эти черты требовали, чтобы я, как ребёнок, был привязан только к ней и любил только её.
В какой-то момент, когда я пришёл домой, я не нашёл Чарли. Мама выкинула его. Не спросив ни слова. Неосознанно, но специально. Она сказала, что игрушка старая и мне больше не нужна. Но на самом деле её послание было другим: «Любить можно и нужно только мать. Быть привязанным – только к ней». А я нарушил это правило. Ведь я был по-настоящему к нему привязан.
Возможно, именно в этом месте и родилась моя нарциссическая броня (я не «грандиозный», если что). Потому что привязанности стали казаться опасными. Нужно было закрыть и убить свои эмоции и чувства. Я не помню, сколько мне было
