Изучение риса и первые годы эксплуатации инженерных систем на Кубани четко обозначили серьезные проблемы рисосеяния. Предстояло создать тысячи гектаров орошаемых площадей и почти на восьмидесяти тысячах гектарах провести реконструкцию старых систем, внедрить новые сорта.
И такие отечественные сорта были созданы: «краснодарский-424», короткостебельные «спальчик», «жемчужный», «старт», «кулон». Испытаны и ждали серийного производства оригинальные машины: культиватор — сеялка, фреза — глубокорыхлитель, новый трактор МТЗ-82Р, были и конструктивные задания на специальный рисовый комбайн.
Кстати, еще один примечательный случай произошел в председательской деятельности С. Ф. Медунова. Однажды рано утром по телефону его нашел заведующий отделом ЦК КПСС по науке и от имени Л. И. Брежнева высказал просьбу… в течение суток предоставить благоустроенную квартиру, как он сказал, известному исследователю, внесшему неоценимый вклад в мировую науку, Семену Давыдовичу Кирлиану. Медунов знал это имя и об этом звонке тут же доложил Г. С. Золотухину. Он быстро связался с нужными людьми и лично поехал на старую «квартиру» навестить Кирлиана. Дело было в том, что в мае 1972 года в Нью — Йорке состоялась первая Международная конференция по кирлианографии, и вскоре были созданы целые институты по изучению проблемы. Конечно, Сергей Федорович знал проблему в целом, но весьма приблизительно, что‑то связанное с удивительным излучением посредством какого‑то устройства. Оба были дома. Жена Кирлиана, Валентина Хрисанфовна Лотоцкая, дочь священника из станицы Старотитаровской, журналист и педагог, быстро приготовила чай, ничуть не удивившись неожиданному и высокому гостью.
Медунов придирчиво осмотрел их крохотную квартирку, сплошь заставленную какими‑то приборами и опутанную разноцветными проводами, и нашел ее весьма бедно обставленной. Собственно, обстановки вообще не было никакой: посередине комнаты стоял кривоногий стол, покрытый газетами, четыре стула с прорезями в сиденье и старый венский стул, покрашенный, видно, самим хозяином белой эмалевой краской. То, что узнал Медунов из рассказов супругов, по — настоящему его взволновало и, пожурив себя в душе за многолетнее невнимание к изобретателю, он, наклонив массивную голову, внимательно слушал. Разумеется, он был далек от тех проблем, о которых рассказывали ему Семен Давыдович и Валентина Хрисанфовна, но его ум способен был уло вить и оценить их открытие. Семен Давыдович был местным ученым — самоучкой, который много проработал в Краснодаре на незаметных должностях. Родился он в Краснодаре в 1898 году в бедной многодетной семье. Возможности учиться у него не было. С юных лет работал приказчиком, декоратором, настройщиком роялей. Позднее его увлекла электромеханика.
В двадцать пять женился на красавице Валентине, которая на всю жизнь стала верным другом и ближайшим помощником в научных изысканиях мужа.
В 20–е — 30–е годы Семен Давыдович, работая мастером по ремонту электроприборов, сделал ряд изобретений — от разработки магнитного устройства для очистки зерна до оригинального способа получения искусственных алмазов. Открытие века биографы Кирлиана относят к 1939 году, когда тот работал специалистом по электрооборудованию в Краснодарской горбольнице. Семен Давыдович, с его удивительным складом ума, обратил внимание на одну отличительную особенность: различный характер разряда между электродами и участком кожи в зависимости от психического и физического состояния человека.
Это было то, что ныне во всем мире называют эффектом Кирлиана. Десять лет спустя Семен и Валентина Кирлиан не только научно обосновали свое открытие, но и изобрели устройство для фотографирования ауры человека. Их научная работа получила официальное признание 5 сентября 1949 года, когда Госкомитет по делам изобретений и открытий выдал им авторское свидетельство № 106401 на «Способ фотографирования объектов в токах высокой частоты».
Правда, эту разработку сразу перевели в разряд совершенно секретных. Только в 1957 году увидела свет брошюра супругов Кирлиан «В мире чудесных разрядов», вызвавшая настоящую сенсацию в научном мире. Появилось много последователей и разработчиков идеи в других странах.
Выходя из той нелепой пристройки, ошибочно принятой за квартиру, Медунов долго пожимал руки супругам и по дороге в крайисполком удивлялся, как богата земля кубанская настоящими талантами.
Вечером Семену Давыдовичу Кирлиану официально вручили ордер на трехкомнатную квартиру в центре Краснодара.
Медунов одним из первых правителей Кубани обратил внимание на развитие кубанских портов. Причем, он особо выделял обустройство и развитие малых портов, имеющих, по его мнению, большую перспективу. Однажды он настоял, чтобы вместе с Г. С. Золотухиным, они объехали портовые хозяйства не только Новороссийска, Туапсе, но прежде всего, Темрюка и Ейска. Прибыв в Ейск, Медунов живо рассказывал не проронившему ни слова Золотухину историю порта, обнаруживая при том прекрасную осведомленность.
— Только подумайте, — обращался он к Золотухину, — еще 2 февраля 1851 года в этот портовый город прибыл первый иностранный корабль «Европа» с грузом заграничных товаров.
И тогда Золотухин узнал, что портовый город Ейск был основан в 1848 году указом императора Николая I. Первые две пристани расположились на самой крайней точке ейской косы. Они были сделаны из дерева и устроены на козлах. Впоследствии смастерили и еще одну, ближе к городу.
Лишь в 1905 году был отстроен благоустроенный порт, большую часть работ выполняли специалисты — украинцы, а стоимость постройки составила свыше одного миллиона золотых рублей. Проблемой проблем, прямо по классику, были дороги: груженые повозки частенько застревали на полпути к порту. Поэтому тогдашний городской голова Ненашев обязал все иностранные корабли, заходившие в порт за зерном, привозить камень для постройки дорог. Заморские торговцы ходили с челобитной к царю, но тот встал на защиту ейчан, и в короткий срок дорога была построена.
Порт в то время специализировался на экспорте. Но если в наши дни из азовских ворот Кубани вывозятся в основном круглый лес, металлопрокат и уголь, то 150 лет назад по экспортным позициям лидировало зерно. Например, в 1854 году через порт было вывезено 350 тысяч пудов хлеба.
Ныне проблем с подвозом грузов, как и предвидел Медунов, нет. Другое дело, что из‑за высоких тарифов, установленных МПС, значительно возрастает стоимость самих грузов, это сказывается и на оборотах товарных потоков.
