Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
Что же до достоверности признания Рыжикова относительно Ярославского, то с чего бы нам брать эту достоверность под сомнение, если Рыжиков, явно так же с перепугу, как и Карпай, признавался в давнем и не расследовавшемся случае. И признавался по своей инициативе – расспрашивали-то его о Щербакове.
Стоит ли после этого удивляться, что ещё в закрытом письме ЦК от 13 июля 1951 года «О неблагополучном положении в МГБ СССР», где сообщалось о результатах работы комиссии Политбюро в составе Маленкова, Берии, Шкирятова и Игнатьева, говорилось и вот что:
«Среди врачей несомненно существует законспирированная группа лиц, стремящихся при лечении сократить жизнь руководителям партии и правительства».
Может представлять интерес для нас и следующее письмо члена Политбюро ЦК ВКП(б), председателя КПК А.А. Андреева Маленкову, относящееся к началу 1949 года:
«Т. Маленков.
Вот уже месяц как мне пришлось вновь оставить работу и заняться лечением, а дела у меня пока идут неважно. Несмотря на точное выполнение предписаний профессоров, головокружения повторяются почти через день <…> У меня складывается впечатление, что с лечением происходит что-то неладное, или тут неправильно определён диагноз заболевания, или неправильно ведётся лечение. Ведь в конце концов пошёл второй год и пора бы иметь какие-то результаты, а я имею со стороны лечащих лишь все новые заверения, что моё заболевание не опасно и что оно преходяще и головокружения должны оборваться…»
Квалифицированнейшие, по своему официальному положению – лучшие в стране и обладавшие огромными возможностями медики «лечили» при этом страдавшего сильными головными болями и бессонницей Андреева… большими дозами снотворного в сочетании с кокаином.
Андреев после написания этого письма прожил ещё восемнадцать лет, скончавшись в 1971 году на 76-м году жизни. Но не обязан ли он своим долгожительством последним строкам своего письма, в которых просил Маленкова, «если можно, вмешаться в это дело»?
Щербаков, Жданов, Калинин доверяли своим врачам. И умерли от их заведомо недопустимых для профессионалов действий.
Андреев в своих врачах усомнился. Может быть, в этом и было его спасение? Ведь если суммировать всё вышесказанное, то очень вероятной представляется картина такого сознательного заговора врачей, когда высокопоставленных больных медленно умерщвляют не ядами, а сознательно убийственной для них методикой лечения. Тут можно вспомнить, как уже в 80-е годы кремлёвский медицинский академик Чазов «лечил» Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко пребыванием в горах… После этого «лечения» астматик Черненко из достаточно крепкого старика на глазах превратился в развалину.
А «могильщик СССР» Михаил Горбачёв уже был готов Черненко сменить.
И сменил.
Впрочем, в 1953 году до этого было ещё далеко. Тимашук 21 января 1953 года была награждена орденом Ленина. Профессора Виноградов, Егоров, Василенко, Вовси, Коган, Гринштейн, Фельдман, Темкин к тому времени сидели на Лубянке…
И сидели не только они. Уже давно велись допросы, например, бывших ответственных работников МГБ СССР Якова Михайловича Бровермана, Леонида Фёдоровича (Элиазара Файтелеевича) Райхмана, Льва Леонидовича Шварцмана, Михаила Ильича (Моисея Эльевича) Белкина, Арона Моисеевича Палкина.
По показаниям Бровермана от 6 декабря 1952 года проходили тогда ещё не арестованные Иосиф Яковлевич Лоркиш, бывший заместитель начальника Управления контрразведки Ленинградского, а затем Прикарпатского военного округа, бывший помощник начальника 3-го Главного управления МГБ СССР Григорий Самойлович Болотин-Балясный; бывший заместитель начальника Управления контрразведки МГБ войск Дальнего Востока Авраам Моисеевич Вул, бывший заместитель начальника 5-го Управления МГБ СССР Илья Израилевич Илюшин-Эдельман…
Это – по показаниям одного лишь Бровермана.
14 января 1953 года заместитель министра ГБ СССР Гоглидзе спецсообщением № 143/г докладывал Сталину об аресте проходивших по показаниям уже не Бровермана, а Белкина, как еврейские националисты, бывшего заместителя начальника Управления контрразведки МГБ Центральной группы войск В.Я. Дубровинского, в последнее время являвшегося консультантом Краснопресненского райкома партии; начальника финансового отдела Министерства рыбной промышленности Латвийской ССР И.И. Факторовича; заместителя начальника отдела контрразведки МГБ 128-го стрелкового корпуса Белорусского военного округа; пенсионера А.А. Бренденбургского, а также генерал-майора запаса МГБ И.Я. Лоркиша.
У того же Бровермана, у Белкина были десятки сослуживцев и знакомых, многие из которых были евреями, а многие ими и не были. Но в показаниях фигурировали вполне конкретные их «связи». Почему-то – именно эти, а не иные. А ведь предстояли очные ставки, где оговоры – если бы место имели они – могли и вскрыться. Так что вряд ли Броверман и Белкин кого-то оговаривали.
И это были показания всего лишь Белкина и Бровермана. В принципе же объём разоблачений – не дутых, а реальных – мог быстро вырасти как снежный ком.
К тому же все это происходило на фоне процесса Сланского в Чехословакии, где тоже присутствовали такие детали, как злонамеренные врачи и сионистский «след»… Но об этом процессе, закончившемся в начале декабря 1952 года, – позднее.
Наступил новый, 1953 год. В ушедшем году последнее заседание бюро Президиума ЦК КПСС прошло в полном составе – при Сталине, 29 декабря. Тогда рассматривались государственный план развития народного хозяйства СССР на 1953 год по военным и специальным отраслям промышленности, государственный бюджет, планы экспорта, импорта и накоплений метериальных резервов, вопросы товарообмена с Норвегией и Францией, отмены государственного страхования животных в колхозах и у населения, «как не способствующего делу развития животноводства», и кое-что ещё – «по мелочам».
Кроме членов Бюро Президиума ЦК КПСС присутствовали секретари ЦК Аристов, Брежнев, Игнатов, Михайлов, Пегов, Пономаренко, Суслов и председатель Комитета партийного контроля Шкирятов.
Следующее, первое в 1953 году, заседание бюро Президиума ЦК было назначено на 9 января, и оно собралось в том же составе – не было только Сталина.
Кроме тех, кто был на заседании 29 декабря, в зале сидели также главный редактор «Правды» Шепилов и заместители министра госбезопасности Гоглидзе и Огольцов. Однако не было самого министра госбезопасности Игнатьева – что мы пока просто заметим для памяти.
Обсуждался проект адресованного всей стране сообщения ТАСС об аресте группы «врачей-вредителей» и проект передовой статьи в «Правде» – «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», который отредактировал Сталин.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
