Впрочем, прежде всего нужно заметить, что кораллы не в состоянии даже короткое время жить на воздухе под солнечными лучами, так что верхняя граница их роста определяется нижним уровнем воды при отливе. Из старых карт явствует, что длинный остров, лежащий с наветренной стороны, был когда-то отделен от некоторых островов широкими каналами; на этот факт указывает также то обстоятельство, что в этих местах деревья моложе.
При прежнем состоянии рифа сильный ветер, перебрасывая через барьер больше воды, стремился повысить уровень лагуны. Теперь же ветер действует прямо противоположным образом: вода в лагуне не только не поднимается течениями, приходящими снаружи, но ее самое гонит наружу силой ветра. Поэтому можно наблюдать, что около верхнего конца лагуны прилив во время сильного ветра не так высок, как тогда, когда тихо. Эта-то разница в уровне, хотя она, без сомнения, очень мала, и вызвала, как я полагаю, отмирание коралловых зарослей, которые при прежнем состоянии наружного рифа – когда тот был более открыт – достигли максимально возможного предела своего роста вверх.
В нескольких милях севернее Килинга находится другой маленький атолл, лагуна которого почти вся забита коралловым илом. В этом конгломерате, на внешнем берегу, капитан Росс нашел хорошо окатанный обломок зеленокаменной породы, несколько больше человеческой головы; он и люди, которые с ним были, до того изумились, что захватили камень с собой и сохранили как диковинку. Находка этого единственного камня в таком месте, где любая другая частица принадлежит к известковому веществу, безусловно, приводит в крайнее недоумение. Остров этот едва ли посещали когда-нибудь раньше, невероятно также, чтобы там потерпел крушение корабль.
За отсутствием лучшего объяснения я пришел к заключению, что камень добрался туда, запутавшись в корнях какого-нибудь большого дерева; но когда я учел, как велико расстояние от ближайшей земли, а также сколько найдется возражений против такого стечения обстоятельств, чтобы камень запутался в корнях, дерево смыло в море, далеко унесло, потом благополучно выбросило на землю и, наконец, чтобы камень лег таким образом, что его легко можно было заметить, – то чуть ли не испугался, вообразив себе столь явно невероятный путь переноса. Поэтому я с особым интересом обнаружил, что Шамиссо, этот поистине замечательный натуралист, сопровождавший Коцебу, утверждает, что жители архипелага Радак, группы лагунных островов посредине Тихого океана, для того чтобы оттачивать свои орудия, пользуются камнями, которые отыскивают в корнях деревьев, выбрасываемых на берег.
Очевидно, это должно было случаться не раз, потому что установлены законы, согласно которым такие камни принадлежат вождю, и на всякого, кто покусится их украсть, налагается наказание. Если принять во внимание обособленное положение этих маленьких островов среди необъятного океана; их огромную удаленность от какой бы то ни было земли, если не считать других коралловых образований, – о чем свидетельствует та ценность, какую придают жители, столь смелые мореплаватели, всякого рода камням[351]; наконец, медленность течений в открытом море, – если все это учесть, то находка перенесенных таким путем голышей кажется удивительной. Возможно, что камни часто переносятся таким образом и если остров, на который их выбрасывает, сложен не кораллом, а каким-нибудь другим веществом, то они вряд ли привлекают внимание, и об их происхождении по крайней мере никто не догадается.
Кроме того, явление это может долго оставаться незамеченным, оттого что деревья, особенно те, что нагружены камнями, плавают, вероятно, под поверхностью. В каналах Огненной Земли на берег выбрасывает громадное количество плавучего леса, но увидеть дерево, плавающее на воде, можно лишь крайне редко. Возможно, что эти факты могут пролить свет на причины появления одиночных камней, угловатых или окатанных, которые иногда находят в тонкоосадочных массивах.
В другой раз я посетил островок Западный, где растительность была, быть может, пышнее, чем на всех других. Кокосовые пальмы обыкновенно растут раздельно, но тут молодые деревья росли под сенью своих взрослых родителей, и их длинные изогнутые листья образовали как бы беседки, дающие необыкновенно густую тень. Только тот, кто сам это испытал, знает, как восхитительно сидеть в такой тени и пить приятную прохладную жидкость из кокосового ореха.
На этом острове есть одно большое пространство вроде бухты, образованное тончайшим белым песком; оно совершенно ровно и во время прилива едва покрывается водой; от этой большой бухты в окружающие леса вдаются узкие заливы меньших размеров. Поле ослепительно белого песка, как бы играющего здесь роль воды, и кокосовые пальмы, простирающие свои высокие, качающиеся стволы вокруг него, составляли своеобразную и красивую картину.
Я уже упоминал выше о крабе, который питается кокосовыми орехами; он весьма часто встречается повсюду на суше, достигая чудовищных размеров, и очень близок к Birgos latro [352]или даже тождествен ему. Передняя пара ног оканчивается очень сильными и тяжелыми клешнями, а задняя пара снабжена другими, которые слабее и гораздо у́же. На первый взгляд представляется совершенно невозможным, чтобы краб мог открыть крепкий кокосовый орех, покрытый оболочкой, но м-р Лиск уверял меня, что не раз сам видел, как это происходило. Краб начинает раздирать оболочку, волокно за волокном, всегда с того конца, под которым расположены три глазка; покончив с этим делом, краб начинает бить своими тяжелыми клешнями по одному из глазков, пока не получится отверстие.
Затем, повернувшись кругом, он при помощи задней, узкой пары клешней извлекает из ореха белое белковое вещество. Мне кажется, это самое странное, о каком я только слыхал, проявление инстинкта, а также приспособленности друг к другу в строении таких двух организмов, как краб и кокосовая пальма, явно столь отдаленных один от другого в системе природы. Birgos по своим привычкам животное дневное; но каждую ночь он, говорят, посещает море, без сомнения, для того, чтобы увлажнить свои жабры. На берегу же вылупляются из яиц и живут некоторое время молодые крабы.
Эти крабы живут в глубоких норах, которые вырывают себе под корнями деревьев; там они собирают в поразительных количествах волокно с оболочки кокосовых орехов и лежат на нем, как на постели. Малайцы иногда пользуются этим и собирают волокнистую массу, употребляя ее как паклю. Крабы эти очень вкусны; кроме того, у крупных экземпляров под хвостом находят большое количество жира, который, будучи вытоплен, дает иногда целую кварту [свыше 2 л]прозрачного масла. Некоторые авторы утверждают, будто Birgos вползает на кокосовые пальмы, чтобы воровать орехи. Я сильно сомневаюсь в возможности этого факта; но что касается Pandanus [353], то тут задача была бы гораздо легче[354]. М-р Лиск говорил мне, что на этих островах Birgos питается только теми орехами, которые падают на землю.
