Есть под Москвой небольшая железнодорожная станция. Со всех сторон ее окружает лес. И только несколько проселочных дорог ведут к небольшим дачным поселкам, затерявшимся в лесной чаще.
Сейчас мало кто знает, что здесь, в одном из дачных поселков, размещалась воинская часть специального назначения майора Спрогиса. Когда гитлеровцы приближались к Москве, нужно было особенно широко развернуть диверсионную работу на коммуникациях немецко–фашистских войск, чтобы ослабить силу их последнего удара по столице. Для этого в тыл врага нужно было послать как можно больше групп, гораздо больше, чем было их у Спрогиса. И тогда на помощь пришли комсомольцы Москвы, Ярославля, Рязани, Тулы и других городов, изъявившие желание добровольно пойти на это трудное дело. В ЦК ВЛКСМ работала специальная комиссия. Она рассматривала тысячи заявлений, отбирая лучших из лучших.
А потом несколько дней боевой подготовки на станции — и комсомольцы–добровольцы небольшими группами уходили за линию фронта…
На подготовку Леля Колесова приехала в конце октября. Здесь уже было много юношей и девушек, прибывших на базу несколько раньше. Жили все в большом деревянном доме, где до войны находился детский сад одного из московских заводов. Здесь все еще напоминало о довоенном времени, о безмятежной жизни детворы. И вот сюда, в этот залитый осенним солнцем мир, ворвалась война, вернее, то, что поминутно напоминало о ней. Выкрашенные белой краской детские кроватки — и сколоченные наспех из неотесанных досок двухъярусные нары… Груды пестрых игрушек — и ящики с гранатами, подсумки, противогазы, автоматные диски и коробки с лентами для станкового пулемета.
Занятия начались на следующий день с восьми утра. До позднего вечера, с небольшими перерывами на обед и ужин, комсомольцы изучали оружие, учились хорошо стрелять, минировать мосты и переправы, пользоваться компасом, бесшумно двигаться в темноте — словом, всему, что требовала нелегкая служба разведчика.
Времени для подготовки к выполнению боевого задания было в обрез. Приходилось спешить: враг был совсем близко. Поэтому занятия начинались на рассвете и заканчивались поздно вечером. Кроме того, майор Спрогис еще в ЦК ВЛКСМ отбирал в часть прежде всего спортсменов, значкистов ГТО и отличных стрелков. Это в значительной степени облегчало дело.
Многими занятиями руководил сам Спрогис. Он уже не раз встречался в бою с немецкими фашистами и хорошо знал их волчьи повадки. Теперь он неутомимо передавал свой боевой опыт комсомольцам, воспитывал у них находчивость, инициативу, умение быстро принять решение и найти выход из любого, казалось бы, уж совсем безвыходного положения.
— Тяжело в ученье — легко в бою, — часто повторял майор слова Суворова. — А у нас, у разведчиков, и в бою не всегда бывает легко. Так что, товарищи, готовьтесь к трудным делам.
Вечерами по установившейся традиции юноши и девушки собирались у костра во дворе базы. Здесь они, затаив дыхание, слушали рассказы разведчиков, уже побывавших «там», по ту сторону фронта. А потом пели свои любимые песни, чаще всего это были песни гражданской войны.
К костру всегда подсаживался бригадный комиссар Никита Дорофеевич Дронов. За глаза разведчики называли его «батей». Участник революции, питерский рабочий, а позднее профессиональный военный, комиссар прошел большую школу революционной борьбы. Незаметно комиссар включался в разговор, и вот уже юноши и девушки внимательно слушают его рассказ о годах революционного подполья, о боях Красной Армии против Деникина, Колчака, Врангеля, о событиях недавних лет у озера Хасан, на Халхин–Голе, в Финляндии. Трепетное пламя костра освещает молодые лица разведчиков, которым, быть может, завтра придется идти на свое первое в жизни боевое задание. И для некоторых оно, возможно, будет последним…
…Тревожным, тихим сном спит лагерь разведчиков. Лишь командир и комиссар бодрствуют. Склонившись над картой, освещенной неярким светом керосиновой лампы, они еще раз уточняют маршруты, боевые задания групп.
Нелегкое это дело — провожать в самое пекло войны совсем еще юных, необстрелянных бойцов. Смогут ли они выполнить задание? Удастся ли им благополучно перейти линию фронта и вернуться к своим?
* * *
…С тех пор прошло много лет. Листая пожелтевшие от времени архивные документы, я пытаюсь представить, как все это было тогда, осенью 1941 года.
Я уже говорил, что работники ЦК ВЛКСМ в марте 1942 года записали беседу с Лелей Колесовой о боевых делах групп девушек–разведчиц. Вот что она рассказывала тогда о самом первом боевом задании:
«Впервые в тыл врага мы ушли 28 октября. Было нас четыре девушки и четыре парня. Группу возглавлял Борис Удалов, до этого ни разу не бывавший за линией фронта. И все мы, конечно, плохо представляли себе, как все это будет.
В вещевые мешки положили патроны, мины и тол вперемешку с сухарями. От этого сухари потом стали горькими…
Среди девушек были две студентки института физкультуры — Зина Морозова, по кличке «толстенич», и Нина Шинкаренко, звали мы ее все «большой». Скажешь ей что‑либо, сделаешь замечание, а она в ответ: «Ну что вы ко мне прицепились? Ведь я же большой». Самой старшей в группе была Тоня Лапина. Обычно звали мы ее «комиссаром» — за серьезность и деловитость. За мной же утвердилась кличка «Алешка–атаман». Так меня звали еще в детстве.
Ребят мы знали мало до задания. Среди них Борис Удалов— командир, Леша Ефимов, «африкан» — так звали третьего — и, наконец, Миша. Фамилий «африкана» и Миши я не помню, да и ни к чему было нам тогда. Ребята все молодые, в задание еще не ходили.
Нам дали задание минировать дороги, уничтожать связь и вести разведку в районе станций Тучково, Дорохово и деревни Старая Руза.
К линии фронта нас провожал старший лейтенант Клейменов. Вначале ехали на машине, потом шли пешком. И вот наконец мы в тылу врага. Попрощавшись, Клейменов ушел назад, а мы остались одни в глухом и незнакомом лесу…»
И вот наступила первая ночь в тылу врага, холодная и тревожная. Стал моросить дождь. Разведчики укрылись под густой елью, легли на голую землю, положив под голову вещевые мешки, тесно прижавшись друг к другу. Часовые менялись каждый час, но все равно никто не спал — было холодно, да и тревожно в эту их самую первую ночь за линией фронта.
Наконец рассвело. Встали все мокрые, ноги в сапогах замерзли. А тут еще нерешительность Бориса Удалова и остальных ребят… Эти, в сущности, неплохие парни как‑то сразу растерялись в незнакомой обстановке, не смогли найти в себе сил побороть неуверенность. Им нужна была сильная встряска и время, чтобы привыкнуть, а его‑то и не было у разведчиков…
