Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
Во-вторых, если уж у тебя, у охранника, возникли некие сомнения относительно состояния здоровья товарища Сталина, то и звони первым делом в «кремлёвку» или куда там… А при чём здесь Берия? Он по образованию даже не фельдшер. Он – архитектор.
В-третьих, если бы Берия был хоть как-то причастен к организации событий последних сознательных в жизни Сталина суток, то он бы держался в эти сутки от сталинской дачи на максимальном удалении. И если бы ему даже кто-то из охраны позвонил, то он – человек более чем неглупый и опытный – тут же переадресовал бы звонок к Игнатьеву. Мол, я-то тут с какого боку? За жизнь и безопасность товарища Сталина отвечаете вы и ваш министр, министру и звоните.
Берия – если бы он готовил и совершил преступление против Сталина, – конечно же, не поехал бы на дачу! Не поехал бы ещё и потому, что как опытный следователь он не мог не знать, сколько преступников «погорело» на том, что их тянуло на место преступления.
Зачем ехать, «засвечиваться», если дело, так или иначе, «поехало», а против «ядов НКВД Берии» противоядия нет. Уж кому, как не Берии, было о том знать!
В-четвёртых, допустим, что Берия всё же приказал однажды (не имея на то ни полномочий, ни служебного права) обо всём, что связано с самочувствием Сталина, звонить прежде всего ему. Как в таких случаях поступают те, кому такое приказание поступило? А просто – это не вопрос для любого человека, занятого делом, а не бумагомаранием. Надо доложить о приказании вышестоящего лица своему непосредственному начальнику. А уж тот или подтвердит поступившее распоряжение, или опротестует его или перед тем, кто превысил свои полномочия, то есть – перед Берией, или перед тем, кто стоит выше и Берии, и Игнетьева, то есть – перед Сталиным.
Однако Игнатьев «обеспечивал» безопасность Сталина вообще странным и недопустимым образом. И на этом, четвёртом, соображении я свой перечислительный ряд закончу – дабы совсем уж вконец читателя не утомлять.
Итак, в-четвертых… Ладно, пусть Сталин не терпел врачей или не доверял им. Но ведь это СТАЛИН! Для тех, кто связан с охраной его жизни, важно не то, что нравится или не нравится Сталину, а то, как обеспечить охрану его жизни всесторонне, надёжно и полноценно. Ленин тоже не любил охраны, но люди, ответственные за его охрану, нашли простой и очевидный выход – охранять Ленина скрытно, так, чтобы телохранители лишний раз не попадались ему на глаза. Вот и с необходимой медицинской подстраховкой здоровья Сталина можно было поступить так же… Иметь на даче все необходимое под рукой, а сменного врача включать в число охранников внешней охраны, которых Сталин в лицо мог и не знать, да и не знал.
Если, не дай бог, что случится, то и оборудование есть под рукой, и опытный специалист.
А что было в реальности?
Скажем, Жорес Медведев сообщает, что когда к Сталину, наконец, вызвали врачей, то они попросили срочно привезти его медицинские документы, то есть «историю болезни» из Кремлёвской больницы, не сомневаясь в наличии её.
А её-то и не было. Никто даже не знал, с каких пор у Сталина гипертония.
На всей даче не было даже самых примитивных лекарств и медицинских приборов. Среди многочисленной обслуги из игнатьевского Управления охраны не нашлось ни одной медицинской сестры, не то что врача.
Ж. Медведев пишет, что кто-то из врачей во время консилиума воскликнул: «Хотя бы медсестру завели под видом одной из горничных или врача под видом одного из полковников! Ведь человеку 73 года!»
Вряд ли здесь нужны комментарии. Так что и в этом смысле Игнатьев и его аппарат виновны как минимум в преступной халатности.
Хотя они, похоже, виновны и в большем – в прямом преступлении. Причём что-то много написано в литературе об охранниках, но ничего не написано о горничных. Между тем на даче Сталина был, кроме охраны, немалый обслуживающий персонал – дежурные, прикреплённые, подавальщицы, повара, библиотекари, садовники, которые постоянно находились около Сталина. А ведь сказано: «Ищи женщину»…
Что же до того, что охранники якобы боялись лишний раз Сталина потревожить, то и в это не очень-то верится. Во всяком случае, Сталин никого живьём не ел – ни на завтрак, ни на ужин. Во всяком случае, тогда, когда его охраной ведал генерал Власик.
И не наводят ли бывшие охранники Сталина (или безвестные редакторы их показаний) тень на и так не очень-то ясный то ли февральский, то ли мартовский день, а заодно и ночь?
Если заговор против Сталина был – а он был, то в реальном масштабе времени никто из участников этого заговора – ни из числа высокопоставленных лиц, ни из числа исполнителей – не мог предполагать, что обстоятельства смерти Сталина будут когда-либо анализироваться публично и независимо от официальных властей. Поэтому, как я догадываюсь, о правдоподобной и непротиворечивой версии прикрытия никто не позаботился ни тогда, ни позднее.
Кто-то из охранников мог лгать намеренно – как изворачивающийся участник преступления. Но вряд ли сознательно лгала вся внутренняя охрана дачи… Ведь из её числа к умерщвлению Сталина если и был кто-то причастен, то – не более одного-двух человек. А возможно, и вообще ни один – кроме охраны была ведь и обслуга.
Охранники – и тогда, и через много лет – могли многое путать и без злого умысла – как часто путают важнейшие детали свидетели преступлений. Да и состояние шока тоже надо учитывать.
Непосвящённые и непричастные могли лгать ненамеренно («Врёт как очевидец», – говорят юристы) и даже своими правдивыми показаниями и воспоминаниями невольно прикрывать намеренную ложь других. Надеюсь, читателю не надо объяснять, что я имею в виду?
А пытаясь принять весь этот конгломерат «свидетельств» всерьёз, путаются и те исследователи, которые пытаются эту путаницу распутать и свести её в непротиворечивую картину.
Но если Сталин был убит – а он был убит, на основании свидетельских показаний картину его смерти выстроить невозможно в принципе! Я позднее на этом немного остановлюсь.
При этом я, как и обещал в начале книги, не буду заниматься криминальными изысканиями относительно последних суток жизни Сталина, проведённых им в здравом уме и ясной памяти.
Но кое-что об этих последних сутках сказать надо.
Глава пятнадцатая
«Тайная вечеря» и поцелуй Иуды
Тогда один из двенадцати,
называемый Иуда Искариот,
пошёл к первосвященникам и сказал:
что вы дадите мне, если я предам Его?
Они предложили ему тридцать сребреников;
И с того времени Иуда стал искать
удобного случая предать Его.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
