определённо, роднит режиссёров, хоть Тарковский, вероятно, гневно отверг бы эти слова. Такие сцены, как мастурбация героини «Одержимой» в церкви, вызывали столь яростное негодование Андрея, что он переставал видеть за святотатством какое бы то ни было кино. Однако трудно считать пустым совпадением следующее: когда Тарковский откажется снимать оперу «Борис Годунов» для компании «Gaumont», французы пригласят именно Жулавского. Кандидатура лежит на поверхности. В результате, в 1989 году выйдет одноимённый фильм с упоминавшимся Руджеро Раймонди в главной роли.
8 мая Андрею звонил Юри Лина, и режиссёр дал ему телефон Бориса Фогельмана. Информативность данной дневниковой заметки сомнительна, если не знать, что за ней стоит. В письмах Тарковский всячески рекомендовал Фогельмана и многократно называл его своим другом. В депеше от 1 мая 1982 года Андрей писал Лине: «Он [Борис] очень многое сделал для меня. И может быть, сделает ещё». Ясно, что речь идёт об эмиграции в Швецию.
Вдобавок к кошмарам, в «Мартирологе» появляются записи о непрерывной слежке[595]. Режиссёр чувствовал, будто находится под наблюдением. Насколько это было обосновано — тема отдельная, но важно, что параноидальные ощущения начинали влиять на поведение и события. Например, Тарковский решил, что не стоит более ходить в церковь на виа Палестро. А ведь это абсурд: разве мог что-то прибавить или убавить такой визит? Нервозность усиливалась. В том же послании Лине от 1 мая Андрей писал, что нельзя доверять Софии Сёдерхольм[596] — той самой, которая спасала его во время стокгольмского инцидента. Режиссёр даже просил предупредить об этом Фогельмана. В другом письме он наставлял Юри, что все водители-международники работают в КГБ, а значит не стоит использовать их для передачи депеш. А ведь возникала проблема: обычной почтой отправлять тоже нельзя. Вот что сам Лина рассказывает об особенностях их обмена корреспонденцией: «Все мои письма вскрывали. Многие вскрывали так грубо, что снова заклеить их незаметно не представлялось возможным, и тогда они вообще не доходили до адресата, хотя это были заказные отправления. Например, в нескольких из них были копии моих интервью с Тарковским и моих статей о нём в финской прессе. По иронии судьбы, эта советская паранойя приносила мне некоторый доход: шведская почта выплачивала компенсацию за каждое „потерявшееся“ письмо. В общей сложности получалось не так уж мало — несколько тысяч шведских крон в месяц… Поэтому в особо важных случаях я предпочитал пользоваться оказией, передавал письма через людей, отправлявшихся в Советский Союз. По прибытии они либо бросали их в почтовые ящики, как внутреннюю советскую корреспонденцию, либо передавали лично».
На фоне огромного нервного напряжения, Тарковский вежливо отказал Тине в интервью, хотя она приехала в Рим, главным образом, именно для того, чтобы снять беседу с режиссёром. Ему удалось уклониться от этого разговора перед камерой, не потеряв возможности отправить с ней посылку в Москву. В дневнике Андрей сетовал, что все хотят лишь заработать на нём. Следует отметить, что и его собственные отношения с Тиной были довольно практическими.
Лариса каждый раз сообщала о проволочках с документами. Начались новые проблемы с «Gaumont», в подробности которых Тарковского даже не посвящали, но он видел, что работа не спешит начинаться. На середину мая была намечена поездка в Баньо-Виньони для подготовки съёмок, но и это мероприятие не состоялось. 18-го режиссёр говорил по телефону с Сизовым. Обе стороны лишь тянули время. Изнывающий от праздности Тарковский сообщал, что не едет в Москву, поскольку занят. Сизов уточнял сроки, съёмки сцен в СССР наметили на ноябрь. В ответ на вопрос о том, когда отправлять в Рим Янковского, Андрей сказал, что тот нужен к началу августа, хотя сам всерьёз рассчитывал на Трентиньяна. Ясно, что режиссёр думал, в первую очередь, о качестве своего будущего фильма, а не о переживаниях студий. Тем не менее за кулисами уже было решено: на французского артиста итальянцы не согласились, а отказаться наотрез от советского не могли. В любом случае, Олег устраивал Тарковского куда больше, чем кандидаты, предлагаемые «RAI».
В тот же день, 18 мая, праздновали день рождения Донателлы Бальиво. При самом добром отношении, режиссёр оставил в дневнике три эпитета: «мило», «скучно» и «глупо».
21-го Лора Гуэрра ехала в Москву, а значит снова можно было что-то послать семье. Ночью Тарковскому приснился очередной удивительный сон, навеянный недавними событиями: он беседовал с Сизовым, будто с давним и близким другом. В жизни они никогда так не разговаривали, хотя отношения режиссёра с главой «Мосфильма» были куда теплее, чем с другими киночиновниками.
Принимая во внимание более давние грёзы с участием, например, Брежнева, можно предположить, что всё это — ностальгические проявления. Тарковский же находил здесь, как всегда, мистические знаки. Следующий разговор с Ларисой удивительно совпал с упомянутым сном: супруга довольно удачно сходила к Сизову. Это дало неожиданный импульс оптимизма, успокоило режиссёра. Полученного заряда хватило на несколько дней, до следующего звонка в Москву. Запись о разговоре с женой от 23 мая пугающе противоречит предыдущей заметке, будто два дня назад Тарковский зафиксировал не то, что слышал, а то, что ему хотелось.
Ещё одно мистическое явление произошло 21-го: гадая на Библии, Андрей открыл её на следующих словах из книги Неемии: «Но я сказал: может ли бежать такой человек, как я? Может ли такой, как я, войти в храм, чтобы остаться живым? Не пойду». Окружающие режиссёра кольцом знаки работали то в пользу, то против его уверенности. Иными словами, они совершенно не несли никакого однозначного ответа, а ведь Тарковский жадно ловил их в потоке бытия именно потому, что подсказку, полученную таким путём, он был готов считать истиной.
В тот же, чрезвычайно насыщенный день произошло ещё одно крайне важное событие: Андрей побывал в месте, которое, в числе нескольких других, можно назвать его «римским домом». Это квартира на виа ди Монсеррато, 2 (@ 41.897244, 12.468169). Упомянутое жилище, расположенное недалеко от Тибра, в полукилометре от пьяцца Навона, менее чем в километре от замка Святого Ангела, в доме XV века, на время производства фильма собиралась снимать для него компания «RAI». Тарковскому квартира сразу очень понравилась: гостиная с камином, две спальни (в расчете на приезд Андрюши), две ванных комнаты да ещё терраса наверху. В понимании режиссёра «дом» обязательно должен быть просторным. Даже у небогатого писателя из сценария «Антихрист» в его мрачном жилище неожиданно обнаруживались кабинет со столовой, спальня, кухня и туалет. На виа ди Монсеррато всё было прекрасно, кроме крохотной кухоньки, а ведь по телефону Лариса особенно просила, чтобы она в «их доме»
