по 1973 год будет его ближайшим соратником, предложил Франко позавтракать. Франко отказался, сославшись на то, что после ранения под Эль-Биуцем он всегда идет в бой на пустой желудок[187].
В марте 1925 года, во время посещения Марокко, генерал Примо де Ривера вручил Франко письмо короля и золотую медаль. Это было весьма напыщенное письмо:
«Дорогой Франко! Посетив Пилар в Сарагосе[188] и выслушав заупокойную молитву на могиле командира Легиона Рафаэля Валенсуэлы, павшего смертью храбрых во главе своих батальонов, я молился и думал о всех вас.
Славная история, которую вы пишете своими жизнями и кровью, это неизменный пример того, что могут сделать люди, думающие лишь об исполнении своего долга…
Нет нужды напоминать, как сильно тебя любит и ценит твой самый преданный друг, обнимающий тебя Альфонс XIII»[189].
После триумфального взятия Ксауэна, Абд эль-Керим отметил победу пленением эль-Райсуни. Потом он сделал колоссальную ошибку. Как раз когда французы вступали в безлюдную пустыню между двумя протекторатами, он решил осуществить давно вынашиваемую идею создать более-менее социалистическую республику и попытался сбросить султана, который был орудием французского колониализма. Напав на французов, поначалу он имел успех. Его передовые отряды после незначительных стычек подошли на тридцать километров к Фесу. Такой ход событий вынудил Примо де Риверу и командующего французскими войсками в Африке Филиппа Петэна заключить в июне 1925 года соглашение о совместных действиях. В соответствии с планом силы французов численностью до ста шестидесяти тысяч человек должны были начать наступление с юга, а семидесятипятитысячное испанское войско – двигаться с севера. Испанский контингент под общим командованием генерала Санхурхо должен был высадиться в заливе Алусемас, при этом на Франко возлагалось командование передовой группой десанта, которая должна была занять плацдарм для высадки основных сил.
Ни разработку операции, ни высадку в ночь на 7 сентября с испанских кораблей даже не пытались засекретить. Корабли были залиты светом, солдаты пели песни. Местность была плохо разведана, и корабли садились на мели и песчаные наносы, из-за чего не удалось выгрузить танки. Более того, глубина в местах высадки пехоты оказалась более полутора метров, а многие легионеры не умели плавать. Атакующих уже ждали окопавшиеся марокканцы, сразу же открывшие стрельбу. Старший морской офицер связался по радио с основными силами флота, где находилось и командование, ожидавшее сообщений. Оттуда последовал приказ отменить высадку. Франко решил, что в такой момент отступление подорвет моральный дух его солдат и придаст новые силы обороняющимся. И он отменил приказ и велел горнисту трубить атаку. Легионеры попрыгали за борт, преодолели расстояние до берега и с успехом захватили плацдарм. Позже Франко пришлось предстать перед командованием и объясняться за самоволие. Он при этом сослался на положения военных уставов, которые давали офицерам право определенной инициативы под огнем противника[190].
Вся операция опять продемонстрировала убогую организацию испанской армии и плохое планирование операции со стороны Санхурхо. На завоеванном плацдарме не хватало еды и боеприпасов для развития наступления. Снабжение с моря было крайне плохим, а огневая поддержка весьма ограниченной. Прошло две недели, пока не наступил приказ расширить плацдарм. Легионеры наткнулись было на минометную батарею Абд эль-Керима, но благодаря настойчивости самого Франко наступление продолжилось. В любом случае, учитывая наступление с юга французских войск, поражение Абд эль-Керима было делом времени. Он сдался в конце концов французским властям 16 мая 1926 года[191]. Сопротивление племен рифов и джибала оказалось сломленным.
Франко оставил нам живую и несколько романтическую дневниковую запись своего участия в десанте. «Алусемасский дневник» (Diario de Alhucemas) он опубликовал в номерах «Журнала колониальных войск» с сентября по декабрь 1925 года, а потом еще раз – в 1970 году – в прошедшей его собственную цензуру версии[192]. Касаясь взятия одной высоты, которое произошло в первые часы после высадки, в 1925 году он писал: «Самые стойкие защитники пали от наших ножей», заменив это в 1970-м на «Самые стойкие защитники пали под нашим огнем». Даже после правки 1970 года Франко оставил в тексте фразы, напоминавшие по стилю романтические истории, рассказанные им в юности. Так, люди у него «падали, скошенные вражеским свинцом»; «Рок вырывал из наших рядов цвет нашего офицерства. Наш час настал. Завтра они будут отмщены!»[193]. Несколько лет спустя он рассказал своему врачу, что во время алусемасской кампании к нему привели дезертира из Легиона и он без лишнего промедления, удостоверив лишь его личность, приказал сформировать команду и расстрелять его[194].
Третьего февраля 1926 года Франко произвели в бригадные генералы, и сообщение об этом вышло на первых полосах галисийских газет[195]. Он стал самым молодым генералом в Европе, и из-за своего высокого звания был вынужден покинуть Легион. Его повышение в личном деле сопровождалось такой записью: «Он является подлинным национальным достоянием, и страна и армия сильно выиграют от использования его выдающихся способностей на более высоких постах»[196]. Франко поставили командовать самой важной бригадой в армии – 1-й бригадой 1-й дивизии в Мадриде. Бригада состояла из двух самых престижных полков – Королевского и Леонского (Regimento de Leon)[197].
Вернувшись в Испанию, Франко привез политический багаж, нажитый в Африке, который будет использовать всю оставшуюся жизнь. В Марокко Франко привык ассоциировать правительство и администрацию с постоянным запугиванием управляемых. Не обошлось и без элемента патернализма, весьма характерного для колониального стиля правления, в основе которого лежала идея, что колониальные народы – это дети, нуждающиеся в твердой отцовской руке. Ему удается без напряжения перенести свои колониальные привычки во внутреннюю политику. Поскольку для испанских левых был характерен пацифизм и враждебное отношение к марокканской кампании, поскольку они ассоциировались у Франко с общественными беспорядками и региональным сепаратизмом, он считал их такими же законченными врагами, как марокканских повстанцев[198]. На левые идеи он смотрел как на акты мятежа, и потому они должны были искореняться установлением железной дисциплины в обществе, которая, когда речь заходила об управлении всем населением страны, означала репрессии и террор. Патерналистский подход позже станет центральным в его концепции управления Испанией – с позиций сильного и благодетельного отца.
В Африке Франко научился также многим уловкам и хитростям, которые после 1936 года стали отличительными чертами его политического стиля. Он подметил в Африке, какой политический успех приносит принцип «разделяй и властвуй», к которому прибегала испанская администрация по отношению к племенным вождям. Этим принципом руководствовался султан, в этом искусстве стремились достичь высот испанские верховные комиссары в Марокко. И представители более низкого уровня –
