Ознакомительная версия. Доступно 45 страниц из 296
И в эти-то дни И.В. Ковалев и переводчик с советской стороны Н.Т. Федоренко навестили Мао Цзэдуна. Осведомились о его самочувствии, спросили, привык ли он к условиям жизни в Москве, каковы его планы.
Мао Цзэдун был на пределе терпения, он взорвался и рассердился, сказав И.В. Ковалеву: «Вы вызвали меня в Москву, а я тут ничего не делаю; для чего вы все это сделали? Для чего я сюда приехал? Неужели же только для того, чтобы целыми днями только жрать, срать и спать?»
И.В. Ковалев страшно перепугался, вскочил и вытянулся в струнку, опустил голову. Китайские авторы подчеркивали, что он не решался даже голову поднять. Он лишь пробормотал: «Товарищ Сталин поручил мне навестить вас, осведомиться, каковы ваши планы…»
Не дожидаясь, пока И.В. Ковалев закончит фразу, Мао Цзэдун вклинился в его речь и сказал: «Какие планы, что я делаю? Да я целый день только и знаю, что делаю всего-навсего три вещи: жру, сру, сплю. Разве я, Мао Цзэдун, приехал в Москву только для того, чтобы поздравить Сталина с юбилеем?».[290]
И.В. Ковалев был вынужден ретироваться.
После его ухода Мао Цзэдун сказал Ши Чжэ: «Таким людям надо давать жестокий урок! Только так можно заставить его пойти к Сталину и доложить, что происходит. Пусть доложит!»
Ши Чжэ попытался пояснить свое видение ситуации: «Ковалев всего-навсего заместитель министра; у него нет возможности увидеться со Сталиным. Он не может доложить о том уроке, который был ему дан. Он и не осмелится рассказать об этом. Если же он это скажет, то навлечет на себя гнев, осуждение и наказание!»
В ответ Мао Цзэдун только загадочно улыбнулся.[291]
В это время мировая печать распространяла разного рода слухи. Английские газеты писали, что Сталин поместил Мао Цзэдуна под домашний арест.[292]
Сталин не желал допустить того, чтобы получали подтверждение сообщения, которые свидетельствовали о разладе в отношениях.
Сталин спросил Мао Цзэдуна, нет ли у него желания поехать еще куда-нибудь помимо Москвы. Мао Цзэдун понимал, что Сталин нуждается в том, чтобы поместить в газетах какое-либо сообщение о программе пребывания Мао Цзэдуна в СССР и тем самым рассеять разного рода слухи. Поэтому Мао Цзэдун сказал, что он полагал бы возможным съездить в Ленинград на экскурсию. Кроме того, Мао Цзэдун сказал Сталину: «Я хотел бы вызвать сюда Чжоу Эньлая».
Сталин выразил в этой связи удивление и спросил: «Зачем Чжоу Эньлаю приезжать в Москву, с чем он приедет?»
Мао Цзэдун, услышав эти слова Сталина, помрачнел. Он полагал, что Сталин в данном случае недостаточно искренен.
В связи с тем, что Сталин не был осведомлен о намерениях Мао Цзэдуна, он в течение некоторого времени не знал, что делать. В этой связи Сталин пригласил к себе посла КНР в СССР Ван Цзясяна, чтобы осведомиться у него о планах и настроениях Мао Цзэдуна. Ван Цзясян неоднократно встречался ранее со Сталиным, и у них сложились хорошие отношения. Ван Цзясян при встрече со Сталиным постарался его успокоить и немедленно отправился доложить об этой встрече Мао Цзэдуну.
К тому времени Мао Цзэдун уже успокоился и сказал Ван Цзясяну следующее: «Если меня сюда побудили приехать только для того, чтобы участвовать в юбилейных мероприятиях, то это было бы слишком примитивно, нужно выработать политический документ».
Ван Цзясян, будучи искусным дипломатом, отправился после этого в МИД СССР, где в беседе поставил этот вопрос следующим образом. Ван Цзясян сказал, что председатель Мао находится в Москве уже на протяжении некоторого времени; не было бы целесообразным, исходя из международной обстановки, подумать о подписании документа между КНР и СССР.
Реакция советской стороны была скорой. На следующий же день был дан ответ. Было сказано, что советская сторона согласна подписать документ. Сталин по своей инициативе пригласил Мао Цзэдуна для новой беседы.
Мао Цзэдун согласился. Впоследствии он говорил Ши Чжэ, что «Сталин был великим марксистом, однако порой он проявлял слабость к тем, кто ему наушничал; Сталин совершал ошибки, прислушиваясь к клевете и наветам. В результате он оказывался в дураках. В вопросах революции в Китае он много раз попадался на удочку Гоминьдана. Сначала попался на удочку Чан Кайши и потерпел ущерб. Потом снова попался на удочку, теперь уже Ван Мина, и снова потерпел ущерб. И наконец опять попался на удочку Чан Кайши. Видно, нельзя забывать о классовом анализе!».[293]
Вполне очевидно, что, с точки зрения Мао Цзэдуна, он считал себя «классово» «более чистым», чем Сталин.
Сталин исходил из видения ситуации в мире в целом. Реагируя на домыслы, появившиеся в зарубежной печати, которая утверждала, что Сталин поместил Мао Цзэдуна под домашний арест, и не желая допустить провокаций, которые способны внести разнобой в двусторонние отношения, Сталин тут же отреагировал на это.
Сталин выслушал также доклад И.В. Ковалева о том, что Мао Цзэдун рассердился, и высказал критические замечания. Сталин все это хладнокровно обдумал. Принимая во внимание необходимость установления тесных добрососедских отношений с новым китайским государством, Сталин принял решение передать Мао Цзэдуну копию этого доклада И.В. Ковалева. Причем лично передать ее. Тем самым Сталин хотел показать Мао Цзэдуну, что он со всей искренностью и доверием относится к нему.
Мало того, Сталин, что случалось с ним очень редко, изменил свое мнение и дал согласие на приезд в Москву Чжоу Эньлая.
Такова пекинская трактовка развития событий во время пребывания Мао Цзэдуна в Москве с 16 декабря 1949 г. по 2 января 1950 г. Со своей стороны, хотелось высказать следующие соображения.
Сталин сразу же после прибытия Мао Цзэдуна в Москву предложил ему приступить к переговорам на высшем уровне для обсуждения всех вопросов, интересующих обе стороны. Мао Цзэдун уклонился от этого предложения, попытавшись спустить переговоры на более низкий уровень. Сталин на протяжении нескольких дней со всем вниманием выслушивал длинные речи Мао Цзэдуна во время застолий и в то же время продолжал настаивать на начале переговоров на высшем уровне. Мао Цзэдун до конца декабря никак не соглашался на это.
Затем Мао Цзэдун (возможно, и под давлением сгущавшейся атмосферы ожидания в Пекине развития событий в двусторонних отношениях) пошел на грубость, на оскорбительные действия в отношении советской стороны, применив в разговоре со связным Сталина И.В. Ковалевым неприличные выражения, в которых он высказал свое неудовлетворение тем, что стороны никак не могут приступить к делу. Это была попытка сделать хорошую мину при плохой игре, переложить вину с больной головы на здоровую.
Ознакомительная версия. Доступно 45 страниц из 296
