но и это не помогало, всё равно тащили. Французы предупредили, что, если ночью будет слышен треск у бараков, сенегальцам-часовым приказано стрелять прямо на шум.
Часов в 10 вечера неожиданно получил приказание отправиться вместе с офицерами 1-й, 2-й и 4-й батарей в город в караул к коже, которую после скандала на транспорте сгрузили на берег. Своими силами мы вчетвером перенесли эти ящики в близлежащее разбитое здание, наполненное колючей проволокой. Кое-как легли на ящики и долго сначала не засыпали.
15.11.1920. До 12 часов дня из батареи никто не приходил. Очень хотелось есть. Я продал 125 руб. николаевских денег за 5 драхм офицеру-Марковцу (в меняльной лавке мне давали только 2 с половиной, у Марковцев же здесь существует организация по купле и продаже) и немного закусил.
Разговаривал с офицерами прочих частей, желая ознакомиться с их настроением. Все в один голос ругают Кутепова и наш командный состав, только перед генералом Врангелем все благоговеют. Между прочим, говорили о том, что последний отход от Днепра до Чонгара был совершен без фронта в кулаке, по личной инициативе генерала Кутепова. Все называли его абсолютно бездарной личностью (в смысле командования), упрекали в том, что он никогда не жалел людей, напрасно погубил много жизней, изматывал попусту лучшие части (в частности, наш I корпус), не дорожил лучшими бойцами, никогда не заботился о войсках и пр., и пр. Все удивлялись, что все неудачи сходили для Кутепова благополучно, он ничего не терял, а получал только повышения по службе, должно быть, за блестящую работу I корпуса, а не за свои заслуги.
Около 13 часов нас, наконец, освободили от этого караула. Я воспользовался солнечным днем и устроил основательную ловлю вшей во всем моем одеянии. Думаю, что не ошибусь, если скажу, что в наследство от парохода мне досталось до тысячи этих блондинок. Такое количество прямо-таки изнуряет, сил не хватает бороться.
Снова получили продукты на руки и варили еду сами. Выдают почему-то не сразу, а в несколько приемов, по мелочи. Весь день уходит на приготовление пищи. Едва только утром вскипятишь воду для кофе, нужно варить обед, который успеваешь приготовить часам к 14; сразу же после обеда начинаешь готовить ужин, который ешь только после наступления темноты. Если на приготовление еды из выдаваемых продуктов у нас при таких условиях уходит целый день, то спрашивается, сколько времени из суток ушло бы на то, чтобы сначала заработать продукты, а потом бы их приготовить. Суток не хватило бы. В смысле варки все разбились на компании. Все раздражены, нервничают, друг с другом не сладят. Только бараки сообща сегодня доконали дочиста — на тех местах уже нельзя найти и щепки.
16.11.1920. Паек понемногу увеличивается. Хлеба получаем уже около 1/3 фунта на человека, консервов по 100–150 г, 25 г бульона в кубиках, грамм 20 сушеного картофеля, грамм 20–30 фасоли, 20 г соли, 12 г сахару, 20 г кофе и даже около 20 г дров на каждого, что составляет несколько палок на всех. Говорят, что скоро паек дойдет до нормального, что французы были застигнуты врасплох нашей эвакуацией и никак не ожидали такого количества, поэтому пока выдают нам то, что находится на местных складах. Французы относятся к нам крайне предупредительно и готовы помочь всем, чем только можно, но и сами пока не могут справиться с этими продовольственными затруднениями. Во всяком случае, после парохода даже такая жизнь кажется сносной: нет той убийственной тесноты, нескончаемых очередей и затруднений с водой. В последнем отношении здесь даже хорошо: на улицах стоят колодцы с кранами, из которых всё время течет вода, по большей части теплая, больше 10 градусов. Плохо только, что холодно, мерзнешь, а если разведешь в бараке костер (что мы пробовали делать на ночь), то буквально пропадаешь от дыма.
Передавали, что по приказу Троцкого объявлена амнистия всем оставшимся в Крыму, а мы подвергнуты остракизму на 10 лет.
17.11.1920. Утром начали перебираться в лагерь. Считают, что от города до него 6 верст, а от этих бараков — 8. С большим трудом добрался туда со своими вещами. Плохо то, что по пути приходится пересекать четыре достаточно глубоких лощины. Место для лагеря отведено в лощине, по которой протекает небольшой ручеек, перед горой, покрытой колючими кустарниками. По левой стороне располагаются пешие части со своей артиллерией, а по правую — кавалерия. Палатки выдаются четырех типов: большие зеленые с внутренним белым полотнищем, с деревянным скелетом, в 16 окон, из целлулоида, шириною в 9 шагов и длиною в 22 шага; зеленые четырехугольные, в форме коробки — одинарные, 8 на 7; зеленые, в форме крыши — тоже одинарные, 6 на 7; и белые эллипсоидальные, двойные — 8 на 15. Три последних типа без окон.
Нам сразу же пришлось заняться постановкой палаток. Оригинально получилось то, что мы начали ставить палатку для 3-го дивизиона, еще оставшегося в городе, а нашему дивизиону ставил кто-то другой. Наша бригада получила палатки первого типа. К вечеру две палатки были готовы, и мы в них заночевали. Место неровное, скат в сторону ручья довольно значительный. Сырости тут хватает. Спать пришлось на голой земле. Под утро чувствовал, как ныли кости в ногах, особенно в коленях. Ревматизм налицо.
Бригаду нашу свели в дивизион, который теперь называется 3-й стрелковый Дроздовский артиллерийский дивизион, командует им генерал-майор Ползиков. Все бывшие дивизионы сведены в сводные батареи, командуют ими бывшие командиры дивизионов, бывшие командиры батарей — теперь командиры полубатарей и старшие офицеры. Батарея разбита на 4 взвода. Наша батарея называется 2-й сводной батареей. Офицеров в батарее 85, солдат 74.
Что касается общей реорганизации, то приказано армию свести в корпус под командой генерала Кутепова. Все пешие части сводятся в 1-ю пехотную дивизию, начальник дивизии — ген. — лейтенант Витковский, начальник штаба — полк. Бредов, адъютант — генерал штаба полковник Колтышев. В 1-ю пехотную дивизию входят:
— 1-й ударный Корниловский полк (командир ген. — майор Скоблин);
— 2-й пехотный Марковский полк (командир ген. — майор Пешня);
— 3-й стрелковый Дроздовский полк (командует ген. — майор Туркул, помощник — ген. — майор Манштейн, адъютант ген. штаба полк. Колтышев); командир 1-го батальона 1-го полка полк. Чесноков, командир 2-го бат. (это остатки 2-го и 3-го полков) подполк. Елецкий[240]; кроме того сформирован офицерский батальон под командой ген. — майора Харжевского; все команды сведены в одну под командой полк. Тихменева; 2-й конный сведен в Дроздовский конный дивизион под командованием полк. Кобарова[241] (последний 8-го драгунского Кинбурнского полка и хорошо знал Валериана Петкевича);
— 4-й
