Сдача и гибель советского интеллигента. Юрий Олеша - Аркадий Викторович Белинков

Вот толпа из стихотворной драмы, написанной в эти же годы:

…Отсюда виден рынок.

Там бочки и плоды и множество корзинок.

Там движется народ. Идут вперед, назад.

Толпятся, смотрят вверх и кулаком грозят[71].

Толпа в романе:

«…рыночную площадь… толкался народ…» «…торговцев с графинами, мороженицами и жаровнями…» «Люди перекатывались с одного места на другое… задирали головы кверху… размахивали руками…»

Многое в ранних стихах предопределило будущий роман.

Его сказочность:

…По одуванчикам ходила Ева,

И вздрагивали, но не осыпались

Покачивающиеся головки…[72]

Его стилизованность:

Мы вновь живем во времена мороза,

Я мир так близко вижу губ твоих,

И как мне лучше свой закончить стих,

Как не сказав, что губы, точно роза[73].

Его атмосферу, круг его героев, обстановку, место действия:

Как ей идет зеленое трико!

Она стройна, изящна, светлокудра…

Allez! Галоп! — Все высчитано мудро

И белый круг ей разорвать легко…

Ах, на коне так страшно высоко!

Смеется… Браво… Пахнет тело, пудра…

Она стройна, изящна, светлокудра,

А конь под нею бел, как молоко…[74]

Повышенную метафоричность:

…А шея-стебель, — драгоценный ствол,

От муки расцветанья запрокинут.

Цветет, цветет… Не отгоняй же пчел

Пусть жала сладкие водвинут…[75]

Литературность:

С робостью суеверной

Пробую верность муз,

Хоть знаю; выйдут, наверно,

Тройка, семерка, туз[76].

В то же время, когда создавались «Три толстяка», Олеша пишет поэму, в которой слышны мотивы, темы и интонация «Тараса Бульбы». Жанровым свойствам этого романа предстоит сыграть особую роль в «Трех толстяках».

Седели конские гривы,

Старели казаки в седлах,

.................................

Под Дубном дубы шумели,

От Кракова ветер веял,

Хватал казаков за чуб.

А в Ковле коней ковали,

Ковали сердце на пике,

Холодное солнце висело,

Над Вислой как лист спадало…[77]

Я показал в кусках наиболее характерное из того, что Юрий Олеша написал (и что сохранилось) в годы, предшествовавшие его первой серьезной и важной книге.

Я сделал это для того, чтобы стало яснее, откуда пришел писатель Юрий Олеша, для того, чтобы показать, как из ранних стихов вырастает сказочность, стилизованность, повышенная метафоричность, литературность, историчность романа. Главное в этих примерах были не слова «роза» или «ботинки», которые встречаются в стихах и потом попадают в роман, а круг вещей, тем и привязанностей той поры, очерченный очень определенно.

Почти все написанное в годы, предшествовавшие первому роману, поражает традиционностью, литературностью и тягой к условно-историческому жанру.

Но условно-исторический жанр (эта интеллигентская прослойка в русской литературе), удивляя силой, серьезностью и несклонностью к компромиссам, вдруг засветился значительными строчками:

Там, над кустом

шумел, сиял и открывался Рай…

Струился свет, стекая, как Архангел,

меняя драгоценные цвета,

огромный свет — свет конницы небесной,

свет плата Вероники…

Свет от одежд, очей, лица, от рук

там над кустом представшей

Беатриче…[78]

Отличие этих стихов от других условно-исторически-книжных произведений в том, что они не пересказывают то, что написал предшественник, а рассказывают о том, как этот предшественник видел.

«Беатриче» написана под неожиданным и нехарактерным для Олеши, тяготевшего к акмеистам, влиянием символизма; она сумрачна по колориту, напряженно интонирована, трагична, темна и мистична.

Эта поэма не сыграла никакой роли в творчестве Юрия Олеши. Она не проявилась нигде — ни образами, ни концепцией, ни стилистикой в других, более поздних вещах писателя.

Лишь в «Трех толстяках» стих «двух длинных шпор — двух золотых комет» повторяется в строке «шпоры его походили на кометы», и через тридцать пять лет, уже несколько раз упомянув Данте (но никогда словами, похожими на те, которыми написана поэма), Олеша вспомнил Беатриче, имеющую отдаленное сходство с героиней его юношеской поэмы.

Я больше ничего не буду говорить об этой прекрасной поэме, потому что пишу не о прекрасных или плохих произведениях, а о судьбе писателя в истории и литературе. При этом счете хорошее и важное не всегда совпадают, и остается только важное.

В судьбе Юрия Олеши важной была не поэма «Беатриче», а роман «Три толстяка», и поэтому я говорил о поэме лишь в связи с некоторыми особенностями жанра — условно-исторического, который сыграет ответственную роль в романе.

Прямой предвестницей романа «Три толстяка» была не поэма «Беатриче», а драма «Игра в плаху».

Эта драма тесно связана с предшествующими и не бесплодна: последующие за «Игрой в плаху» «Три толстяка» окажутся непосредственно зависимыми от нее.

Больше всего сближает роман с драмой сходство мотивов и общность стилистики.

Драма кажется написанной специально для того, чтобы быть первым вариантом будущего романа. В ней есть почти все, что четыре года спустя станет главным в романе: два восстания — первое подавленное и второе победившее, герой, произносящий обличительные монологи, плахи, актеры, «эпоха — вымышленная»[79], обстановка, место действия, повышенная метафоричность, условно-исторический жанр.

Драматическое произведение Юрия Олеши написано в эдмонростановской сиранодебержераковской — щепкинокуперликовской манере, полной очарования.

Эта манера предстает в таком виде.

Кавалер. Вы сердитесь, Лильяна.

Как счастлив наш король, коль защищает рьяно

Династию его и честь его знамен

Такая женщина! Мой друг, я в вас влюблен![80]

Можете себе представить, как накалены страсти в драматическом произведении, которое заканчивается таким леденящим душу аккордом:

Ганимед. Молчи, тиран!

(Отрубает голову королю. Тело его, лежащее спиной к публике, в цветном халате, вздрагивает. Отсеченной головы не видно, но падение ее на площадь знаменуется криком толпы.)[81]

Отсеченной головы не видно… Хочется кусать руки от досады! Ведь можно было повернуть тело не спиной, а лицом к публике! Этот непростительный просчет ни в какой степени не компенсирован вздрагивающим уже без головы телом. Так безжалостно испортить творение своих собственных рук!.. Как часто впоследствии Юрий Олеша будет это