устраивают блестящие выставки, демонстрируя серебряные сервизы из своих домов – и это никого не возмущает. Англичане сохраняют хладнокровие перед всеми проявлениями красоты и уродства жизни, пока не нарушен основной принцип: «давать и получать».
В августовском номере «Дейли Миррор» появилась занимательная статья. Один из лондонских «домов отдыха для уставших женщин» несколько лет содержался на пожертвования мисс X и других благотворительниц. Число уставших женщин в Лондоне возросло, заведение процветало. Комитет, состоявший из отставных военных и других лиц, на собрании решил: «Наше учреждение процветает, логично увеличить количество платных коек и распределить полученную прибыль между мисс X и другими покровительницами в качестве признания за их самоотверженное служение».
Разумеется, в статье не сообщалось, как на подобное заявление отреагировали сами благотворительницы. Эти дамы, как и семья Освальда Мосли, по-прежнему гуляют по берегу Южной Франции, но только их не преследуют фотокорреспонденты.
В Париже много японцев. Там они прежде всего учатся не тому, чтобы думать, как французы. Первым делом они усваивают простую истину: никто не будет жаловаться, если они будут думать то, что им хочется. А умные японцы еще вдобавок усвоят, какие мысли правильные, а какие – нет.
В Великобритании японцы другие. Они не могут путешествовать, оставаясь самими собой, и торговать экзотикой «желтой расы», в отличие от Парижа. Когда японец перестает страдать от английских кошмаров, когда ему уже легко каждый день менять воротнички к ужину в пансионе, приоткройте крышку его черепа – и вы увидите, что он не только понимает Англию, но и начинает думать и говорить как англичане. Добираться до Англии дорого, поэтому кроме моряков доехать туда могут девять процентов японцев. Все врожденные качества японского среднего класса, развитые в столице большого государства, приобретают политическую и практическую упорядоченность благодаря британскому прагматизму и языку. Англичане привыкают к другим расам не так, как французы: если англичане непринужденно ведут себя с другой расой, эта раса уже им принадлежит.
Супруги С. и М. – японцы, которые после закрытия своего магазина в Японии приехали в Лондон.
Они живут здесь несколько лет. В их скромной квартирке за книгами по экономике и учебными пособиями почти не видно стен. М. много читает, имеет друзей среди деятелей британских тред-юнионов и получает приглашения на собрания индийских студентов в Лондоне, где выступает по вопросам самоуправления.
Однако даже в Лондоне их не всегда можно застать: они часто выступают на конференциях Международной организации труда при Лиге Наций в Женеве. Там они помогают рабочим представителям советами и переводами. Личная выгода отходит на второй план; теперь, когда дело М. закрылось, его идеал – служить обществу и помогать делу труда в Японии.
В Лондоне к нему приходят разные посетители. Менее опытные последователи, еще не до конца усвоившие британский уклад, японцы, приехавшие в Англию по государственным программам, чиновники, которых отправили за казенный счет в Англию ознакомиться с опытом, – из-за нехватки времени и знания языка они спешат к нему и просят снабдить их сжатым обзором английской действительности.
Иногда среди посетителей встречаются даже, например, директора школ. По мнению одного такого директора, Англия стала Англией именно благодаря духу джентльменства. Поэтому он хотел бы как можно тщательнее изучить воспитание в Итонском колледже, Оксфорде, Кембридже и прочих заведениях. В гостиной на стене рядом с портретом Маркса висят многочисленные фотографии представителей классической и поведенческой школ экономики. В воскресенье после обеда господин М. в шортах, как настоящий англичанин, со смехом объясняет:
– Да что теперь толку! Сегодня сами англичане говорят, что слово «джентльмен» годится разве что для уборной. <…> Знаете, такие места (как Итон и Кембридж) – это заведения, где с малых лет вбивают детям в голову: «вы особенные люди», – и таким образом выращивают касту правителей.
И затем, с чисто английским духом, он просвещает заморских гостей с Востока относительно представлений простых англичан об общественном служении, о торговом духе, о твердой общественной дисциплине и о ценности fair play.
Однажды вечером в гостиную приходит японка. Она ощущает себя чужой на лондонских улицах: лозунги о честной игре англичан за пределами регат или поло начинают казаться ей сомнительными, особенно если речь идет о таких далеких местах, как Афганистан или Палестина. Она просто сидит.
М. говорит:
– На днях ко мне приходил сын того самого известного производителя соевого соуса.
Тема вызывала интерес.
– Мы много говорили, и я понял, что молодежь действительно испытывает немало трудностей. По его словам, он вовсе не живет в роскоши, как думают другие. И тем не менее всё не так уж и ладно. Он спрашивал, нет ли у меня какого-нибудь совета. Я ему сказал: если ты действительно хочешь что-то изменить, сначала нужно полностью обнажиться. Признай тред-юнион, назначь представителей, раз в год показывай честный отчет о прибыли. Рационально дать рабочим дивиденды в семь-восемь процентов, и они не скажут, что это плохо. Шум поднимается, только когда рабочие хотят больше – и если им это не удается, то они сами виноваты; речь о принципе «давать и брать». Я предложил ему такой подход, но он сказал: «Сенсей, это не подходит таким, как я». Но как же можно понять, подходит это или нет, если не попробовать?
То, что рационально, и то, что удобно конкретному человеку, – это два разных понятия. Так считает японка. Но М. в этом не сомневается. Наученные опытом, британские тред-юнионы в целом признают требования капиталистического государства рациональными и даже соглашаются на снижение заработной платы. Те, кто кричат о «нерациональности» такой рационализации, по его мнению, – лишь небольшая группа активистов, повторяющих ошибочные стратегии в соответствии с директивами Третьего интернационала, игнорируя особую деловую хватку британцев.
– Вы и я думаем по-разному. Британский способ – работать вместе и сотрудничать. А вы, коммунисты, не такие! Поэтому они и думают, что вам нужна диктатура!
В том, что касается «разного мышления», итальянский фашизм и российская пролетарская диктатура для М. полностью равнозначны.
– Насколько эффективен коммерческий дух англичан, видно, например, по работе Ассоциации благополучия шахтеров. Шахтовладелец жертвует всего один пенни за тонну добытого угля и управляет большой независимой организацией.
Однако пресловутая деловая хватка, породившая рационализацию в британских шахтах, привела к тому, что по сравнению с 1927 годом число рабочих сократилось на шестнадцать процентов, при этом добыча увеличилась на тринадцать миллионов тонн, а заработная плата рабочих упала с девяти шиллингов шести пенсов за смену до девяти шиллингов полтора пенса, при этом возрос уровень травматизма.
Адрес: 13 Пениверн-Роуд. На террасе Лейбор-колледжа большая табличка – «Продается дом». Внутри почти пусто, по коридору ходила только уборщица в фартуке. Внизу, в комнате с открытой дверью, сидит старый крупный мужчина, который время от
