Юрико Миямото
Через Новую Сибирь
新しきシベリアを横切る
宮本百合子
Книга выпущена в рамках совместной программы издательства Ad Marginem (Москва) и Центра современной культуры Смена (Казань)
© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2026
Заметка в газете «Слово» о приезде Миямото Юрико и Юаса Ёсико в СССР
Слева направо – Миямото Юрико, Кандзо Наруми, Евдокия Никитина, Юаса Ёсико, Удзяку Акита в СССР
Предисловие
Собранные в этой книге материалы почти все написаны в Москве, с весны 1928 до осени 1930 года, некоторые – по возвращении в Японию.
Трехлетнее пребывание в Советском Союзе действительно многому меня научило, в числе прочего и понимать, что такое класс. Здесь – результат трех лет наблюдений. Я училась не из книг, а на опыте, в повседневной жизни.
Можно ли в одной этой книге путевых заметок увидеть всю силу и масштаб советской социальной жизни, которая способна «перековать» одну японку?
Нет. Здесь собраны фрагментарные записки. Кроме того, большинству текстов присущ мой старый стиль, несколько напыщенный. Поэтому многие, пролистав книгу, не захотят покупать ее. И я решила, что больше не буду так писать.
Однако и эта книга может быть полезной.
Прежде всего, чтобы развенчать буржуазные пропагандистские мифы о Советском Союзе, возникшие с момента революции. Как победа пролетарской революции изменила повседневную жизнь советских граждан – мужчин, женщин и детей? Понимаем ли мы удивительную силу и мощь этой победы?
Путь, по которому идет Советский Союз, не чей-то еще. Это наш путь.
И мы должны знать, с какими трудностями сталкивается передовой пролетариат и его руководящая партия и как они радуются своим успехам в достижении социализма.
Почему буржуазные страны объединяются и мобилизуют даже Лигу Наций, готовя почву для мировой войны против Советского Союза? Почему мировой пролетариат не может не призывать: «Защищайте Советский Союз!»? Это мы обязаны понимать.
И, несмотря на некоторые литературные изъяны, мои собранные здесь впечатления помогут прояснить ситуацию.
Товарищи читатели! Я обещаю, что в следующей книге представлю жизнь Советского Союза полнее и более системно. И при этом, безусловно, изложу ее яснее и доступнее. А эта книга, какова бы она ни была, пусть принесет вам пользу.
Январь 1931 года
Московские впечатления
С Тверской мы свернули налево. На углу, в здании Центрального издательства народов СССР, висят рекламы на туркестанской письменности, а днем вокруг витрин толпятся зеваки, рассматривая модели внутренних органов человека и кошки. Седобородый извозчик в зеленой татарской шапке, ожидая седоков, разглядывает толпу.
Здание Центрального телеграфа почти достроено. Сарай, где хранятся материалы, белая, грибообразная цинковая крыша сторожки покрыты белым снегом.
– Давай! Давай! Давай!
Шесть пар саней сворачивают в боковой переулок. Нагруженные мешками с цементом, они по одному въезжают за ворота стройки. Часовой в длинном пальто держит на плече винтовку.
Уминая сапогами февральский снег, часовой шагает то вправо, то влево, громко насвистывая, однако далеко от поста не отходит. Время смены. Очнувшись от дум о девушке, с которой танцевал в воскресенье, он вдруг замечает двух женщин, идущих навстречу по снегу, большими шагами, – и часовой, забывая на миг о своей девушке, смотрит на них.
– Китаянки?
Одна одета в черное, вторая – в коричневое. Обе шевелят губами над поднятыми воротниками шуб, говорят какие-то непонятные слова, и женщина в черном громко смеется.
Часовой поправляет ружье и смотрит на спины женщин. Вокруг одни невысокие здания. Балкон, пристроенный позже, бессмысленно торчит в воздухе.
Под ним электрическая вывеска.
Гостиница «Пассаж»[1]
Когда с балтийских берегов доносится штормовой ветер, вывеска качается. И скрипит. Наваливаясь всем телом на тяжелую дверь с пожелтелой программкой, женщина в черном проходит первая. За ней – женщина в коричневом. Бух!
Идет продавец пирожков. Из печки, что висит у него на груди, валит пар, и дверь раздувает его. Разносится влажный теплый запах пирожков.
Воспоминания о плоских лицах азиаток блекнут в извилинах деревенского мозга часового. Только смутное любопытство неясно будоражит нервы. В этот миг лошадь, запряженная в сани, поднимает хвост и с удовольствием облегчается. У водосточного желоба крыши, полного талой воды, собираются московские воробьи и следят за ароматной добычей, которая валяется под задними ногами лошади.
Комната японок находится на четвертом этаже гостиницы. В вестибюле стоит пальма. Оттуда семьдесят две ступеньки до комнаты японок, застеленные простым ковром с черными, красными и зелеными цветочками. Лифта нет. В Москве много лифтов, но они не работают. В день японки преодолевают вверх-вниз не меньше двухсот восьмидесяти ступенек. Каждый раз они проходят мимо конторы. На ее белой двери голубая стеклянная ручка, как на подставках для чернил из канцелярского отдела универмага «Мицукоси». На табличке указаны часы работы – «с 8 до 12, с 14 до 22». Большой фотопортрет Ленина наблюдает за московской жизнью.
Глядя вниз с перил четвертого этажа, японка видит верхушку раскидистой зеленой пальмы в кадке, столик, наполовину скрытый ее тенью, и спину женщины, которая, сгорбившись, надевает галоши. Если бы кто-то решил сброситься отсюда, то пальмы спасли бы его жизнь.
Японка много-много раз глядела отсюда вниз.
Ночью зажигают две маленькие люстры. В коридоре тихо. Горничная частенько выносит к перилам стул и садится за мережку на ситце. Горничная худая. У нее завитые русые волосы. Каштановый пиджак, маленькие сережки в ушах. Японка, наклонившись над поручнем, разговаривает с ней, игнорируя правила грамматики.
– Сегодня холодно.
– Холодно. А у вас в номере? Не тепло?
– В номере тепло, конечно. А в коридоре вам не холодно? У вас дома тепло?
– Холодно. Окна на запад. Холодно, а летом невыносимо.
– Так и заболеть можно.
– Можно.
– Вы как? Здоровы?
– Легкие слабые. Вторая стадия – понимаете? Легкие, да. А другого дела не знаю и работать больше нигде не могу.
Санатории переполнены. В Японии у многих больные легкие. Грипп часто оставляет такие подарочки. Больных с третьей стадией отправляют в санаторий. Японка и горничная говорят об этом.
На белой стене коридора висят круглые часы, и раз в полчаса они бьют прямо над их головами. Бывает, что японки до шести часов не спят, слушая их бой. В половину восьмого в Москве, полной копоти и сажи, в уютной и грязной, восходит солнце.
В 1920 году население Москвы составляло 1 028 000 человек, а в 1926 году выросло до 2 018 000. Поэтому в Москве в коммунальной квартире с
