командиром взвода. Забавно: сначала мы вместе служили на Дарьяле, а потом встретились уже на другой войне, в других обстоятельствах.
Август восьмого
Шёл 2008 год, ещё до августовских событий. Нас тогда укомплектовали в полноценную разведдесантную роту и направили на Дарьял. Но там особо ничего не вышло – вернулись обратно. И уже потом, в составе 58-й армии, пошли в Грузию.
Командировка сама по себе по сравнению с Чечнёй казалась «лайтовой». Но один момент меня реально убил. Как только на базе в Ханкале узнали, что нас отправляют в Грузию, сразу нашлись такие, кто начал «пятисотиться». Хотя тогда такого термина даже не было – просто говорили «увольняться», «косить». Представьте: Ханкала, спецподразделения, и вдруг люди, привыкшие к войне, массово отказываются. Для меня это дико было.
Сперва зашли в Цхинвал. По темноте заняли позиции в центре города, расквартировались. Рядом ложились «Грады»[3], вокруг всё пылало. Помню, когда вышли на базу к миротворцам – там пацаны ошалевшие, потрёпанные, с потерями. База вся разбитая, вокруг сгоревшие танки, трупы – негры, грузины, кого только не было. Техника дымилась, гильзы валялись. Мы недолго там задержались и пошли дальше – в сторону Гори.
Когда двигались в сторону Гори, на левом фланге с десантниками, 76-я дивизия рядом шла, мы в одном из посёлков зарубились с грузинами. Выбили их, заняли позиции. Помню, там недалеко была какая-то форелевая ферма. Потом уже вошли в сам Гори. Дня три мы стояли на возвышенности над военной частью, держали оборону.
А дальше был приказ идти к Тбилиси. Дошли до поста полиции, здание такое – будто советский космический шаттл: снизу узкое, сверху стеклянный «гриб». Разоружили пост, забрали уазик, оружие. И тут приходит отбой. Это как раз тот самый день, когда Саакашвили свой галстук жевал. Мы были всего в 20 километрах от Тбилиси, но приказ – возвращаться.
Нас перебросили в отдалённые районы, якобы для зачистки: мол, там видели танки. Но это оказалась полная хуйня – ни танков, ни даже следов на дорогах. Вернулись ни с чем. Потом снова стали у Цхинвала, постояли там дней пять – и домой.
Вся эта командировка вышла с 8 августа и до конца месяца, буквально три недели. Выход был тяжёлый. На Ларсе развернули временный таможенный пункт, где шмонали всех подряд. Искали оружие, боеприпасы, ножи, трофеи – забирали всё подчистую.
Работали мы там вместе с батальоном «Восток» Ямадаевых. Тогда ещё Сулим Ямадаев[4] был жив, пересекались с ним лично. Харизматичный мужик, серьёзный. Его бойцы не стеснялись – «Хаммеры», «Рейндж Роверы» и прочую трофейную технику под себя забирали. Ну, а мы делали свою работу – как положено.
Учиться и готовиться
Всегда нужно учиться и готовиться – я это понял давно. Но самое главное, чему меня научила война – как смотреть смерти в глаза и принимать её, когда приходит час. Боятся все, и я тоже боялся, но со временем научился контролировать свой страх, направлять его в нужное русло. Главное – не паниковать. Страх должен помогать тебе выжить, а не ломать изнутри.
Когда вспоминаю срочную службу – ничего хорошего в голову не приходит. Там не было интересного. Разве что выходы в горы: идёшь группой, движешься – вот это ещё можно вспомнить. А всё остальное… блевотина. Каждый день одинаковый, бессмысленный. Отслужил десять лет, и эти десять лет можно выкинуть коту под хвост.
Если честно посчитать – в день по три часа я просто стоял на плацу. Утром – час, пока всех соберут. Потом – на обед построение. Потом ещё вечером. Три часа в день вхолостую, без малейшего смысла. Да, традиции, подъём флага, привет-пока, но по факту – стояние ради стояния. В двадцать первом веке бойцов заставляли косить траву, красить бордюры, заниматься какой-то хернёй.
А ведь всё должно быть по-другому. Боевая часть должна жить подготовкой. 24/7 – сон, еда, тренировки. Пожрал – пошёл стрелять. Опять пожрал – снова стрельба. Тактика, огневая, спецподготовка. Сейчас ещё БПЛА, современные системы, куча вооружений – всё это должно отрабатываться каждый день. А у нас вместо этого люди убивали время на плацу.
Когда я попал в Контору, у меня, если честно, мозг перевернулся. За месяц я выучил всё вооружение бригады: ТТХ[5], как зарядить, разобрать, собрать, как стрелять. Всё – от индивидуального ствола до коллективного оружия. Даже артиллерию – корректировка, огонь, работа с расчётами. И это не я один. Каждый, у кого было желание, за месяц превращался в бойца, который мог взять любое оружие и уверенно им пользоваться.
И это было не прихотью, а суровой необходимостью. У тебя сломался автомат? Да похуй. Подобрал у погибшего товарища ДШК[6], АГС[7], РПК[8] – и сразу работаешь. Никакого «Окей, Гугл, как стрелять с АГСа?» – просто взял и хуяришь. Потому что иначе – сдохнешь. У нас учили всех всему. Любой боец мог заменить расчёт, встать к пулемёту, работать с гранатомётом или миномётом. И это спасало жизни.
Я невольно сравнивал всё это с армией. Там за десять лет службы я толком-то ничего не видел, кроме автомата и СВД[9]. Дедовщина, тупые построения, офицеры-алкаши. Боевые офицеры – те, кто прошёл Афган, Чечню, – уходили на пенсию или спивались. А оставались пустые места.
Я помню, как в армии подошёл к командиру и спрашиваю: «Товарищ лейтенант, вот стоит СПГ[10], как с ним работать?» А он даже сам не знал. Понимаешь, у него на глазах безоткатное орудие, а он даже не может нам ничего сказать. Мне тогда говорили: «Ну, стреляет на километр». А потом, уже в Компании, я сам изучил и узнал, что осколочный боеприпас СПГ может работать на три километра, и для этого есть прицельные приспособления. Я это понял только через десять лет после армии. А в реальном бою это могло стоить жизни – моей или пацанов рядом.
В армии ты был винтиком в тупой системе. В Компании ты был бойцом, которому давали свободу и инструменты, чтобы выжить и победить.
За все годы армии я толком изучил только автомат, снайперскую винтовку и гранатомёт. Всё. Другие виды оружия я видел разве что мельком, один раз на полигоне. Даже в руках не
