жизни.
Например, японка – профессиональная писательница. Поскольку ее интересует поле, на котором в будущем родится советское искусство, она решила зайти в литературный кружок при редакции газеты металлургического завода «Серп и Молот».
Там стояла одна печатная машинка под чехлом. Два стола и несколько стульев. Молодые рабочие из литейного и токарного цехов отдыхали после восьмичасовой смены. Начинающие литературные сотрудники чаще всего были поэтами.
– Кто сегодня будет читать? – Руководитель, попыхивая папиросой, оглядел всех присутствующих. – Ты?
Кудрявый комсомолец в чистой рубашке, расправив грудь, слегка покраснел и сказал:
– Нет. Совсем нет!
– Покажи карманы!
И все расхохотались.
– Ну что же? Вася! Тогда читай, читай!
– Я не исправлял… и не уверен.
– Здесь все не уверены.
Среди общего смеха Вася, крепкий парень в кобальтовой рубашке, поднялся и с интонацией настоящего пролетарского поэта зачитал свой текст.
Искры и музыка при резке металла.
Металл, прекрасная сила, в разных формах
каркас, кольцо, подъемным краном, заклепка
социалистического строительства.
Кричат ударники труда:
«Выполним производственный план на сто процентов!»
Вторят ударники труда:
«Нет, на сто двадцать процентов!»
И вот новый, сияющий Турксиб
бежит из пустынь Туркестана к Сибири,
связывая производство на севере и юге[8].
Чтобы понять закономерности выбора литературной темы, японке нужно прежде всего освоить ключевую проблему СССР – пятилетний план расширения производства. Как это сделать? Нужно хотя бы изучить литературу. Брошюры, полные таблиц и цифр. Это абсолютно необходимо, если она хочет понимать смысл карт с электроподсветкой на советских площадях во время прогулок.
В СССР число неграмотных с 57 077 997 человек (49,6 процента) в 1926 году сократилось примерно до сорока трех миллионов к 1930 году. После завершения пятилетки его планируется снизить до семи процентов в городах и 20,6 процента в деревне. Это естественно: сама жизнь учит, что грамота так же необходима, как хлебная карточка, как плуг или напильник – это инструмент общества. В Советском Союзе взрослые воспитываются таким образом.
– Кстати, какие книги читают в средней школе?
– Прежде всего справочники, техническую литературу, затем – художественную.
– А из современных писателей?
– Ну… Конечно, читают Гладкова, Либединского, Серафимовича, но… – Заведующая призадумалась. – В последнее время очень много читают классику.
– Толстого и Гоголя?
– И Пушкина тоже, иногда Лермонтова.
– А как дети обычно воспринимают книги на тему Гражданской войны?
– Как мы считаем, в литературе о Гражданской войне, написанной для детей и молодежи, есть один общий серьезный недостаток. Дело революции рассматривается совершенно механически. «Красные» изображаются сильными, воплощением справедливости, мудрыми и не знающими ничего, кроме побед. «Белые» же всегда трусливы и глупы, а революция представляется чем-то вроде игрушки, что случается без труда и страдания. Это серьезная ошибка. Она совершенно искажает реальную суть революции. Нужно изображать революцию более живо, органично – как победу, выстраданную в муках, с ее трудностями и повторяющимися неудачами. Да и прежде всего, такие истории о «красных» и «белых» просто неинтересны! Читать их скучно!
И она живо рассмеялась.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, директриса похвалила качество японских детских журналов и книг – печать у них, сказала, просто превосходная.
– В техническом отношении у вас действительно большой прогресс, но в содержании слишком много откровенно исторических элементов. Вот на одной странице японские дети, одетые по-европейски, играют, собирая радиоприемник, а на следующей уже появляются самураи из феодальной эпохи. Неужели японские дети не чувствуют, что их так часто отбрасывают назад – во времена феодализма? Похоже…
Перед книжной стойкой, украшенной красной тканью, в читальном зале второго этажа копошились несколько мальчиков и девочек лет одиннадцати-двенадцати, выбирая книги.
– Анюта! Дай другое!
– Почему? Ты ведь это еще не дочитал, – возразила молодая библиотекарша, одетая как комсомолка. – Привыкай дочитывать книги до конца.
– Скучно! Лучше дайте что-нибудь про полярников!
В здании был просторный зал для собраний – с роялем, плакатами и кадками с пальмами. В глубине, в пустой комнате, две пионерки постарше вырезали цветную бумагу и наклеивали ее на шары, делая украшения.
– Как вы знаете, в Москве с жильем трудно, поэтому многим детям после школы просто негде спокойно побыть. Родителей часто нет дома, вот они и приходят сюда. Здесь у нас разные кружки, и вот стенгазета, они ее делают сами.
Для детей дошкольного возраста отдельно выделены четыре комнаты, украшенные рисунками деревьев и птиц. Вдоль окон, где на подоконниках стоят горшки с разными клубнями, маленькие белые аккуратные столики и стульчики. Сейчас здесь никого.
– Если, скажем, матери нужно надолго уйти за покупками, она заходит сюда и оставляет ребенка у нас.
– Настоящий детский сад!
– Это нужно и матерям, и детям, и нам. Работа для детей невозможна без самих живых детей – без непосредственного общения с ними мы не сделаем ни шага. Многие матери, приходя сюда, впервые узнают, как выбирать книги с картинками, как отвечать на вопросы ребенка и как рассказывать ему истории.
ДОЛОЙ ИЗБИЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ ДЕТЕЙ В СЕМЬЕ
ОБРАТИСЬ В ОБЩЕСТВО «ДРУГ ДЕТЕЙ»
В последние дни на стенах и рекламных тумбах Москвы часто можно было увидеть такие плакаты.
– Теперь родители тоже стали по-другому смотреть на общественное воспитание. Однако и у нас еще много недостатков. Мы пробуем. А дети сами решают, хорошо это или плохо. На основании этого мы вносим исправления и движемся дальше.
Директриса, снова тихо проходя мимо мальчиков и девочек, прошептала японке с настойчивой, горячей убежденностью:
– Посмотрите, ведь это настоящие новые люди Советского Союза. Как они растут, как развиваются!
На стене висело расписание – распределение времени на занятия детей в библиотеке.
Меняется не только содержание – Москва преобразилась и внешне. За бульварным кольцом, на окраинах, в отражениях стеклянных крыш новых заводов виднеются чистые бетонные стены новых рабочих домов – и за молодыми деревьями аллеи на их фоне выделяются прохожие женщины в красных платках.
На берегу Москвы-реки идет строительство огромного здания, занимающего целый квартал. Сквозь черные строительные леса виден бледный, яркий свет прожекторов, освещающих ночную работу, и кажется, что от земли из густого переплетения теней металлических балок поднимается нечто огромное, чему люди, будто облепившие его, стараются придать форму, довести до нужного размера, уплотнить, собрать. Это здание Центрального исполнительного комитета СССР. Его строят для того, чтобы в будущем сделать из Кремля музей.
Кроме того, повсюду возводятся огромные здания, назначение которых пока еще неясно. На вершинах кранов, выдвинувшихся из плотных лесов к небу, развеваются красные флаги. Мешки с известью, кирпичи, тяжелые тракторы оставляют следы в размытом грязевом месиве. Во всем
