Разница с московским временем – два часа. Проехали. Поезд остановился на высокой насыпи, примерно на уровне второго этажа каменного вокзала. Под станцией, внизу, стояли два фургона «Форд». Даже из вагона видно, что уже строятся несколько новых заводов. Уральская область с центром в Свердловске – важнейший район СССР по добыче угля и производству сельскохозяйственных тракторов. В 1930 году американский капиталист, услышав слово «Урал», уже не вспомнит об охоте на медведей.
Мягкое, голубовато-серое небо. В старом городе под ним отражается холодноватый, слабый дневной свет. Строительные леса. Новые и новые ряды кирпичей.
28 октября
Японка стоит на площадке вагона и провожает взглядом Ю., которая легкой подпрыгивающей походкой идет к станции с голубым чайником, чтобы взять кипятку. Всё вокруг покрыто снегом. В СССР издавна существует обычай: на любой, даже самой глухой станции к приходу поезда готовят кипяток и бесплатно раздают его путешественникам. Поэтому часто можно видеть, как при остановке поезда множество мужчин с никелированными или жестяными чайниками, а порой и с одной чашкой в руках бегут куда-то по платформе. Чай, чайник для заварки, сахар, стакан, ложка. И это есть не только у граждан СССР. И у японок тоже есть.
Сегодня японка видела большой колхоз. После уборки, где работали тракторы, стояли стога соломы. На них уже лег снег.
Ах, скорее, скорее! Вон там виднеется высокая башня «элеватора»! (Элеватор – это автоматическое устройство для погрузки зерна в вагоны.)
Японке попалась местная крестьянская газета под названием «Коммуна». Она выходит два раза в пятидневку, состоит из десяти страниц, и редакция находится в профсоюзе железнодорожников на станции Барабинск Омской железной дороги. Теперь уже невозможно достать газеты, издаваемые в Москве – «Известия» и «Правда», – свежее, чем от двадцать пятого числа. Японки едут на курьерском поезде. Он, хотя и вышел из Москвы только три дня назад, уже опаздывает на восемнадцать часов и мчится по Сибири, будто распространяя новости из самого центра Союза.
Эта «Коммуна» – выпуск за двадцать седьмое число. Японка прочитала ее с большим интересом, от начала до конца. Как раз сейчас в этом районе идет «заготовка масла» – сезон маслоделия.
«В октябре по Барабинскому району намечено заготовить 190 центнеров масла. За 20 дней октября поступило около 135 центнеров. По всей видимости, октябрьский план маслозаготовок будет выполнен. Это хорошее начало <…> сентябрьский план маслозаготовок Барабинский район выполнил лишь на 75 процентов. А в октябре за две десятидневки уже поступил 71 процент месячного плана. Колхоз показывает пример! Выполнить весь план и в срок!»[10] Товарищи кооператоры и колхозники! Не снижайте этого темпа!
Дальше приведено интересное сообщение селькора – критика, посвященная производству масла. «Сменить директора маслозавода! Директор В.-Назаровского маслозавода Гордеев не желает следить за производством. На заводе царит бесхозяйственность. Не бывает ни одного дня, чтобы завод не чувствовал нужду в топливе. Вода для завода доставляется грязная. От этого портится качество вырабатываемого масла. <…>
В деревне В.-Назаровой имеется отделение маслозавода. Помещение этого отделения пришло в ветхость. Двери сорваны. Из-за холода невозможно работать. <…>
Недавно директор ездил рассчитывать сдатчиков молока в деревню Красноярку. Там он трое суток беспробудно пьянствовал и в результате потерял лошадь, принадлежащую маслозаводу. Гордеев – зажиточный. Он имеет три лошади <…>. Раньше Гордеев держал несколько батраков. Сейчас он также держит работника – 19-летнего батрака Крикова Николая»[11].
Когда японка переписывает эти факты в блокнот, Ю., теребя красный карандаш и разбирая вырезки, спрашивает:
– Что ты там шуршишь?
– Читала, как молочный кооператив собирает молоко у крестьян?
Когда в СССР переходили к коллективному хозяйству, главной трудностью и для крестьян, и для правительства оказалось животноводство. От коллективного хлебопашества – к коллективному животноводству. Оно всегда требовало особо активного стимулирования. И судя по этой газете, договор о поставках молока был существенно изменен в пользу крестьян. Прошлогодний договор не учитывал потребление молока самими крестьянами. Иными словами, норму устанавливали не по количеству человек в каждом хозяйстве, а для всего Барабинского района – в среднем 6,6 центнера молока в год с одной коровы. Если разбить по отдельным хозяйствам, получалось:
Хозяйства с одной коровой: 4,6 центнера;
С двумя коровами: 6,0 центнеров;
С тремя коровами: 7,5 центнера.
А в этом году средняя норма по району установлена 5,666 центнера на корову, а для отдельных хозяйств нормы следующие:
для семьи из пяти человек с одной коровой – 3,0 центнера,
для семьи из восьми человек с двумя коровами – 4,4 центнера.
Большая река. Мутные, темно-бурые воды. Берега покрыты снегом. На карте японка увидела, что это Иртыш. За железнодорожным мостом начинается Омск.
Стоянка в Омске – сорок минут.
Лавки торговцев за пределами вокзала.
Масла – сколько угодно.
Три помидора за пятнадцать копеек.
На ладони они похожи на плоды дикой тыквы. Помидоры оказались невкусные. Пустую бутылку из-под «Нарзана» наполнили молоком за пятьдесят копеек. Большой круглый калач, похожий на резиновую подушку, стоил рубль. Женщина с детьми из соседнего купе взяла два таких, надела один на руку своей старшей дочки, примерно шести лет, по имени Соня, а другой – на руку ее младшему брату, не очень смышленому мальчику лет трех, с «интернациональным» именем Новомир.
От холода даже уши болят. Негр-коммунист, которого японки часто видят в вагоне-ресторане, гуляет, выдыхая белое облачко пара, вместе с русской коммунисткой, и оба выглядят совершенно счастливыми. В их компании есть и немцы, и американцы, и за столом эта коммунистка говорит то по-немецки, то по-английски, то по-русски. (Перед отъездом из Москвы произошел такой случай. На завод пригласили американского инженера. Инженер привез с собой несколько рабочих, среди них был и негр. Один белый рабочий ни с того ни с сего вдруг ударил своего чернокожего товарища. Он, видно, подумал, что находится в родной свободной Америке – в цивилизованной стране, где в линчевании негров участвуют даже полицейские. Но это видел советский пролетариат. Прямо на месте провели общее собрание – товарищеский суд. По решению коллектива белого рабочего отправили обратно в Америку.)
Примерно в двух часах пути от Омска построена совершенно новая зерновая перевалочная станция. Грузовые вагоны с сосульками, свисающими с крыш, движутся под высокий элеватор, ведомые паровозом. Холодный новый сибирский пейзаж. Три часа тридцать минут пополудни. Яркий закатный свет падает на равнину, и снег кажется пурпурным. Лес – цвета меди. Маленькая станция. Березы. Деревянное здание вокзала, окрашенное в желтый цвет. Прямо по-чеховски. Начальник станции в красной фуражке выходит один и подбирает со снега выброшенную из почтового вагона посылку. На ней наклеено множество марок.
29 октября
Прошлой ночью, около часа
