женщину: та шла за водой с коромыслом, на котором висели деревянные ведра. У станции был квадратный колодец с надежной крышкой. Ведро с водой можно поднять, вращая за рукоятку большое колесо. Даже в сибирской глубинке колодцы такие же.
В Японии за водой ходят женщины. И в России этим занимаются тоже женщины. В той деревне из-под снега развевалось красное знамя сельсовета.
Пейзаж был скучным, поэтому японка весь день читала книгу «Колхоз „Заря“», чувствуя себя будто дома.
С 1928–1929 годов, когда началась пятилетка, к строительству социализма активно приступили не только рабочие, занятые непосредственно в производстве, но и художники, писатели и кинематографисты. В своих произведениях работники искусства ярко воссоздавали новую реальность, изменения быта и чувств рабочих и крестьян, содействуя построению социалистического общества.
Молодые кинематографисты с камерами отправлялись в деревни, шахты и глубины лесов. (А японские любители кино видели в Токио шедевр – документальный фильм «Турксиб».)
Писатели и журналисты с химическими карандашами, следы которых от влаги становятся фиолетовыми, приезжали в деревни, где начиналась новая жизнь в колхозах, на рыбные промыслы и в окраинные регионы (Центральная Азия и Сибирский край). Творческие объединения набирали добровольцев и вместе с молодыми актерами Мейерхольда и театральными работниками (ТРАМ) отправлялись из Москвы на специально оборудованном поезде для культурной пропаганды.
Появились интересные отчеты о новой жизни в деревне. Государственное издательство выпускало дешевые издания по пять и двадцать копеек.
«Колхоз „Заря“» – пятнадцать копеек. В книжке коротко, без прикрас и субъективных оценок описывается, как в сложных условиях создавался колхоз, как разные люди работали и даже как медлительный пастух Васька с энтузиазмом управлял тракторами, как в семьях в Октябре возникли разногласия из-за поддержки новой власти вплоть до разводов и как деревня противостояла соседним с множеством зажиточных крестьян. В книге показывается, как новая сила вырастает из традиционных устоев и в итоге со временем меняет сложившийся уклад. Для таких книг не нужен словарь.
3 ноября
Время снова перевели на час вперед.
Они полностью перешли на дальневосточное время – теперь оно совпадает с японским. В Москве, когда порой занимались чем-нибудь допоздна, вдруг вспоминали:
– Интересно, который час сейчас в Японии?
– Сейчас… два часа, значит, в Японии девять утра. Уже пошли в школу.
Поезд до Владивостока опоздал на более чем двадцать часов. По расписанию он должен прибыть сегодня ночью, но, вероятно, доедет только завтра вечером. После десяти дней в поезде полдня или день задержки уже ничего не изменят. Все становятся спокойнее и постепенно начинают наслаждаться путешествием, которое близится к концу.
– На сколько же еще мы опоздаем во Владивосток?
– По крайней мере часов на пять.
– Ну и ладно, всё равно этот поезд дальше Владивостока не поедет.
В коридоре разговаривают мужчины.
Вот восточный пейзаж. Снег на деревьях пушистый и мягкий.
Вечером, когда японка была в вагоне-ресторане, мужчина, сидевший за соседним столом на четверых, ел, похрустывая, жареную куропатку (вид дикой птицы) и, облизав пальцы, спросил:
– В Сибири уже есть снег?
Действительно! Они едут по Приморскому краю.
В вагоне-ресторане вечером было оживленно.
Те, кто ехал с самой Москвы, возбужденно предвкушали окончание долгого путешествия. Другие, только севшие в поезд, едят здесь свой первый ужин. (В вагоне-ресторане кормят вкуснее, чем в обычной столовой.)
Мужчина, спросивший о снеге в Сибири, заговорил через проход с товарищем в очках, который тоже ел куропатку:
– Ну а у вас там как?
Тот слегка поднял плечи, почти незаметно.
– Ну, кое-как.
– Масло хорошее, но как-то совсем не сытно, хотя, собственно, это и к лучшему…
Половина жареной куропатки на тарелке стоит один рубль пятьдесят копеек.
За столами незнакомцы спрашивали друг друга о погоде в других местах.
Вечером, чтобы выпить японский чай, японка пошла к проводнику и взяла чашку с кипятком. Старший проводник, не партиец, попросил угостить его чаем, если останется.
– Ты знаешь японский чай? Он зеленый, пьется без сахара.
– Конечно знаю! Когда был в Средней Азии, в Ташкенте, постоянно пил его. Там всегда пьют зеленый чай, он очень хорошо утоляет жажду.
Он взял немного чая из маленькой банки, высыпал на ладонь и прикусил.
– Как здорово! Хороший чай, настоящий зеленый.
4 ноября
Завтра японки наконец приедут во Владивосток, но точное время неизвестно. Может быть, часа в два ночи. Другие считают, что около пяти утра. Прошлой ночью Ю. заволновалась: ведь если они окажутся в два, нужно найти гостиницу. Она даже хотела отправить телеграмму знакомому во Владивостоке, но, услышав от проводника, что, скорее всего, будут к пяти, передумала.
– Завтра всё равно будет суета, поэтому сегодня нужно подготовить багаж.
Паром отправляется в двенадцать часов. Раз в неделю.
За одной станцией японка увидела большой деревянный пешеходный мост. Он еще не достроен, и на свежей, никем еще не хоженой дороге, лежит белый снег. Красиво. План пятилетки предполагает расширить транспортную сеть Советов с восьмидесяти тысяч километров в 1928 году до ста пяти тысяч километров. В 1930 году объем железнодорожных перевозок составил двести восемьдесят миллионов тонн. (В 1933 году планируется триста тридцать миллионов тонн.) Этот факт легко подтверждается, если вспомнить, как на крупных станциях Сибири прибывали вагоны, готовили грузы и помечали их мелом, ожидая отправки на приемо-отправочных путях. Такой же пример – этот пешеходный мост. Раньше на этой станции никогда не было столько длинных грузовых составов. Люди спокойно переходили пути прямо в рубашках и сапогах.
Но вагоны прибывали всё чаще, и стало не так просто пройти, поэтому построили этот мост.
Это не первый новый мост – по пути японки уже видели два похожих.
5 ноября
Всё еще темно. Когда японка умывалась под лампой в туалете, кто-то зашел, гремя дверью:
– Через двадцать минут Владивосток!
Это ходил проводник.
Ю. боялась проспать, поэтому прошлой ночью почти не снимала одежды. Спускаясь с верхней полки, она произнесла дрожащим голосом:
– Очень холодно! Еще рано, к тому же я мало спала.
Она была немного возбуждена. В купе горела лампа. Когда японка выглянула наружу, в предрассветной темени виднелись звезды. Вдалеке сияли огни города.
Поезд шел долго и медленно, один раз остановился на станции, где горели красные и зеленые сигналы, – и вот приблизился к платформе Владивостока. На замерзшем бетоне стояли пустые грузовые тележки. Два-три станционных работника, сонные, шли с фонарями.
– Никого нет?
– Нет.
Когда пришла пора разгружать багаж, носильщиков почти и не было. Все выстроились в очередь.
Японки стояли на малолюдной платформе, помогая проводнику разгружать багаж. Ноги почти онемели.
– Холодно, да?
Мужчина с ружьем на плече и в кожаной шапке тоже стоял перед кучей багажа и топал ногами.
– Ветер сильный.
Наконец удалось поймать носильщика, который понес багаж в
