по свердловскому времени, прибыли в Новосибирск. Когда в Москве покупали билет до Владивостока, японка даже подумывала сделать остановку в Новосибирске. Это культурный и производственный центр Новой Сибири. Но в полночь при пятнадцати градусах ниже нуля ничего не поделаешь. Японка подняла штору в купе, завернулась в одеяло и любовалась мерцающими огнями города.
Когда японка немного вздремнула и затем снова открыла глаза, поезд всё еще стоял.
К кому-то в соседнее купе пришел посетитель из города.
– Сейчас ведь уже четыре утра! Да ну! – сказал мужской голос. Время снова перевели на два часа вперед. На этот раз японки не смогли добыть расписание поездов. Японка достала из чемодана большую экономическую карту. Москва на карте – маленькая красная точка. А японки день за днем уезжают всё дальше по просторам и лесам Сибири.
Остановились на какой-то станции. Над входом в здание вокзала висит красный плакат.
«Готовьтесь, товарищи, к выполнению третьего года пятилетки!»
Перед плакатом стоит группа крестьян – мужчины и женщины – и наблюдает за поездом и прогуливающимися пассажирами. Сегодня японка снова видела новый элеватор. Он еще не был полностью достроен, а на вершине уже развевался красный флаг.
30 октября
Около часа дня, прямо перед остановкой в Нижнеудинске, раздался сильный звук, и японка невольно втянула голову в плечи – рядом с ней разбили стекло.
– Мальчики!
– Видела?
– Их было трое. Я видела, как один поднял камень…
Когда японки выезжали из Москвы, зашел проводник и поспешно опустил штору на окне.
– Нужно держать вот так, – сказал он.
– Почему?
– Камнями бросаются.
Японке не хотелось верить, и она переспросила:
– Зачем?
– Хулиганы, вы же знаете.
Когда поезд остановился, она вышла посмотреть – еще одно окно в хвосте тоже разбито. Видимо, камень был маленький: осталось лишь крошечное отверстие, словно от пули пневматической винтовки, и пошла трещина. А здесь – полностью вдребезги.
Говорят, мальчишку поймали. Наверное, родители заплатят большой штраф.
Поезд остановился где-то под сосновым лесом. Похоже, кто-то увидел зайца.
В коридоре:
Мужской голос: «Местные жители не едят зайцев».
Женский голос: «Но ведь их тут много ловят? Можно было бы построить консервный завод».
Неожиданный ответ. После этого стало тихо. Слабый отблеск солнца падает на снег. Сегодня поезд несколько раз останавливался в местах, где нет станций, и даже отъезжал назад.
Из-за разбитого стекла холодно. Надев шапку и накинув пальто на одно плечо, японка сидит у окна, похожая на бродяжку.
Японки вдвоем по очереди печатали на машинке каталог книг.
31 октября
На снегу стоят сосны. Черный, впечатляющий вид. В нем что-то восточное. Монголоид мчится в повозке, запряженной лошадью, полы длинной одежды хлопают на ветру.
Иркутск. Японки переводят время еще на час вперед.
Комната проводника находится в углу каждого вагона. Там стоит самовар на горящих углях и дымит. За решеткой хранятся стаканы с подстаканниками, ложки и прочее. Проводник разносит пассажирам чай. Есть и небольшой трансформатор. На стене висит список вагонного инвентаря.
– Когда вы возвращаетесь в Москву, всё это проверяют?
– Да, всё проверяют. За то разбитое стекло нам вдвоем придется заплатить одиннадцать рублей. А в вашем случае всё в порядке – виновного поймали, и бумаги уже переданы.
Теперь понятно.
Позавчера, когда разбили стекло в двери на площадку к вагону-ресторану, японка, не задумываясь, спросила:
– Кто его разбил?
Тогда этот молодой проводник-партиец вдруг раздраженно ответил:
– Не знаю.
Проводник получает семьдесят пять рублей в месяц. В СССР трудящиеся обладают многими правами: например, работника нельзя уволить без его согласия, за исключением случаев сокращения на заводе, трех прогулов без уважительной причины за месяц или заключения на срок более двух месяцев. Зато спрашивают с них тоже крепко.
1 ноября
Ясно.
Проехали Читу, пока японка спала. Часы перевели еще на один час вперед.
Пять минут первого.
Поезд остановился на маленьком деревянном мосту.
Прижавшись лицом к окну и посмотрев налево, японка увидела что-то похожее на станцию. Но до нее далеко, а поезд стоит возле холма, занесенного снегом.
– Как называется станция? – спросил из коридора Новомир.
– Деревянная! – ответила старшая девочка, стоявшая рядом, держа в руке куклу.
Там, дальше, другой мальчик задает тот же вопрос своему отцу.
– Это станция, названия которой никто не знает.
Вошел проводник, весь в снегу, с красным от холода носом, снимая перчатки.
– Фу-ух!
– Что случилось?
– У мягкого вагона сломалась ось. Еще немного – и перевернулся бы.
Японка вышла на площадку, ухватилась за поручни и, наклонившись, посмотрела на заднюю часть поезда. В глубоком снегу уже разожгли костер. Машинист в темной фуражке и сапогах без конца заглядывал под вагон и отдавал распоряжения. Повсюду разбросаны деревянные шпалы. Принесли какой-то черный железный предмет и бросили его в снег. Мужчина, похожий на крестьянина, снял с себя овчинный полушубок и влез под вагон. Отсюда видно только носки его валенок.
Солнце сверкает. Снег подмерз, холодно. Мальчик-монголоид в треугольной шапке с красным помпоном пробирается по снегу в сторону дома за низким забором. За ним следом идет пес.
Когда японка вернулась, из крайнего купе высунулась женщина.
– Что случилось?
Ее муж стоял в коридоре спиной к ней, расставив ноги, и курил трубку.
– Так, эпизод, – ответил он.
Во всех монгольских деревнях много собак…
Поезд стоял в снегу больше двух часов из-за ремонта.
Почти целый день ехали вдоль верхнего течения Амура – реки Шилки. Сугробы. Кустарники, вечнозеленых деревьев не видно. Горы. Дома отличаются от сибирских – крыши у них тонкие, дощатые. Вокруг каждого дома тянется изгородь, внутри держат коров, лошадей, свиней и коз. И дома низкие, и изгороди низкие, и везде снег. На снегу у берега тянутся мелкие следы – то ли зайца, то ли какого-то зверька.
Вода в реке уже почти замерзла. Пейзаж совсем не похож на плодородные черноземы, виденные при выезде из Москвы, или на величественные леса Центральной Сибири – это печальная, но прекрасная окраина Дальнего Востока. А за чередой гор – Монгольская Народная Республика.
2 ноября
То ясно, то облачно.
За окном поезда пролетает косой холм из гальки. В полдень, выглядывая наружу, видишь то же самое.
– Скучный пейзаж!
– Безайс сказал, что это уже сотая гора с одинокой сосной, и они ему надоели[12].
На Малой сцене Художественного театра идет спектакль «Наша молодость» о комсомольцах времен Гражданской войны: их чувствах, совершаемых по юности ошибках, мужественном исправлении последних. Безайс отправляется на подпольную работу в Хабаровск, сидя в вагоне, украшенном картинами. По дороге он говорит это девушке, которую посадили в тот же вагон.
Поезд японок тоже шел девятый день из Москвы. Впереди Хабаровск. Когда проезжали маленькую станцию, японка увидела
