этом проступает захватывающий образ незавершенного строительства.
Но возможно ли в самом деле превратить Москву в подлинный социалистический город, достойный столицы Советов? Пусть Москва останется Москвой – пусть ее красивые исторические купола сверкают на суровом морозе. А на фасад Страстного монастыря можно подвесить сатирические фигуры – Папу Римского, ангелов и монахов, которыми управляет пестрыми вожжами чудовищный капиталист в цилиндре, чтобы иностранный гуляка с тростью широко раскрыл глаза от удивления… А теперь…
Взгляни-ка на эту карту![9]
Разумеется, это не Москва и не Минск, а один из проектов социалистического города, присланных детьми на конкурс журнала «Пионер» под названием «Как нам жить».
В СССР строительство социалистических городов уже перешло от планов к реализации. На Урале, в Донбассе и других новых промышленных районах появились города. Там уже складывается более рациональный, чем в Москве, новый уклад жизни – но план детей из города Южа особенно интересен.
Советские дети, исходя из собственного опыта коллективной и домашней жизни, задумались о том, каким должен быть город, соответствующий социалистическому идеалу.
Обратите внимание, как продумано расположение различных фабрик – ядра производительного труда граждан в этом промышленном городе, окруженном зеленью и имеющем форму «красной звезды»: одни стоят на берегу реки, другие – ближе к жилым кварталам, в зависимости от их назначения. Ребята из Южи проявили особый интерес к детским садам.
Клубы для взрослых рабочих размещены внутри жилых районов, а пионерские клубы, школы и детские площадки – в восточной части города, в двух углах, и полностью обособлены. Желание сохранить известную дистанцию между жизнью взрослых и жизнью детей – общее стремление сознательной советской молодежи нашего времени. Ведь в СССР взрослые и дети, если между ними достаточно большая разница в возрасте, – это не просто взрослые и дети, а, скорее, представители двух разных мировоззрений – старого и нового. И они хотят спокойно проходить необходимую школу коллективной, здоровой жизни как труженики социалистического государства.
Ах да, у детей есть еще одно желание. Они мечтают, чтобы большие школьные здания имели особые стекла, пропускающие ультрафиолет.
«Помещения должны быть большие, просторные, со стенами из ультрафиолетового стекла, которое пропускает живительные лучи солнца; тогда ребята не будут чахнуть».
Октябрь 1930 года
Через Новую Сибирь
25 октября (1930 год)
Наконец-то – пора, пора, прощай, Москва!
Утром в сотый раз японка сходила на почту. Кажется, ее лицо слишком уж часто мелькало у окошка с заказными посылками – служащая с желтыми пушистыми волосами сердито сказала:
– Да я ведь уже с самого утра видела вас раз двадцать!
– Извините. Всё же я жила в нашей Москве три года. Сегодня ночью я возвращаюсь в Японию. Завтра уже не приду, а отправить вещи больше некому, уж потерпите, пожалуйста.
– Вот как.
Служащая снова посмотрела на круглое маленькое лицо японки, которая появлялась перед ней почти каждый день.
– Всё это в Японию? Всё дойдет?
Японка не знала.
Вот большие черные цифры «25» на огромном календаре, висящем в просторном зале, электрические часы с движущейся минутной стрелкой. Шорох шагов. Японка открывала и закрывала тяжелую дверь почты, словно стараясь запечатлеть всё в памяти.
После того как Ю. пришла, они обошли всех на прощание, собрали оставшиеся вещи; японка устала, устала до изнеможения. И в конце концов она только ждала, чтобы поезд скорее отправился и можно было спокойно лечь. Шесть часов пятнадцать минут вечера.
26 октября
Три рубля десять копеек. Обед на двоих.
Он ужасно подешевел. В декабре 1927 года, по дороге в Москву, обед из трех блюд (суп, мясо или рыба, десерт) в вагоне-ресторане стоил два с половиной рубля на одного. Теперь в цену даже входит бутылка минеральной воды «Нарзан» за тридцать копеек. К тому же в супе есть мясо! Снизить цену на обед, чтобы он стал всем доступен, и увеличить на ужин, с платой за каждое заказанное блюдо – вот она, советская рациональность.
Ю. упрямо твердит, что, когда приедет в Вятку, обязательно купит знаменитый местный портсигар.
В купе тепло. От усталости японке кажется, будто она едет не домой, а беззаботно путешествует по стране.
– Будь осторожна. Вятка может печально прославиться по всей Японии. Не хочу, чтобы ты попалась какому-то воришке и потом на всю Японию раструбили, что Транссиб – это такой воровской притон!
– Не беспокойся! Я всё понимаю.
Когда стемнело, приехали в Вятку. Это центр Вятско-Ветлужского экономического района. Как только поезд остановился у платформы, Ю., накинув свое потертое пальто, которое уже вызывало у советских людей почтение и ассоциации с КИМом, выскочила из вагона.
Потом японка пошла в зал ожидания, но магазина с такими сувенирами там не было. Снова выйдя на открытую платформу, слабо освещенную электрическим светом, японки, увидев мужчину в форме государственной безопасности, спросили:
– Где вы купили это? Нам нужен киоск.
Мужчина нес в руке два портсигара, воротник его мундира был расстегнут.
– Вот туда, вон за те ворота. Пойдемте, я провожу вас, – сказал он.
Японки отошли от платформы, вошли в какие-то странные ворота, перепрыгнули через грязь – и оказались перед черной толпой. В темноте под крышей ларька блестели глаза разгоряченной торговки, окруженной темной волной человеческих голов. Берестяные коробочки, изделия из поделочного камня, кольца, ожерелья, чернильницы.
И правда, здесь человеку с лишним рублем в кармане следует быть начеку.
По крайней мере все, кто сюда сбежался на двадцать минут стоянки, пытались во что бы то ни стало заполучить у этой единственной торговки коробочку, чернильницу или, как Ю., приглянувшийся заранее портсигар и при этом, не уступая друг другу, толкались, чтобы не остаться без сдачи. На той же площадке был еще один ларек, где продавали хлеб. И там тоже собралась толпа.
Когда прозвенел третий звонок, Ю. с японкой вернулись в купе.
27 октября
Утром, когда японка открыла окно, на желтой, позднеосенней траве пятнами лежал легкий снег.
Полустанок посреди кедрового леса. На соседнем холме рядами стояли ярко окрашенные синие и красные сельскохозяйственные машины. Старые земли становятся новыми. Производство именно таких машин СССР намерен увеличить на четыреста процентов по пятилетнему плану.
За окном – одни сосны: их столько, что стекло кажется зеленым. Вдруг виды открылись. Лес вырублен до самого горизонта. Через равные промежутки тянутся вдаль башни высоковольтных линий. Японка поспешно взглянула в другую сторону, где провода пересекали железнодорожное полотно и снова уходили вдаль, за темный, как челка, лес, откуда взлетела стая дроздов. И кто теперь скажет, что Сибирь – унылая пустошь?
Миновали Екатеринбург – теперь Свердловск.
