высказывалась о таком безнравственном явлении, как я. Будь на их месте, я бы даже слов не тратил на нечто столь жалкое и ничтожное. Но, о чудо, под небом Вашей республики не исчезают человечность и непреодолимая потребность человека заботиться о других. Я чуть не расплакался и подумал: получи Сидран и Кенович «Оскар» за фильм «Идеальный круг»[108], я бы перестал быть важным. Но раз уж это не удалось, им снова пришлось вернуться к исходной точке. К моему случаю.
Мне трудно поверить, что у этих благородных людей на уме меркантильный интерес и они думают: «Неважно, что Эмир Кустурица дерьмо, может, он опять получит какую-нибудь премию и нам тоже перепадет». Я уверен, они так не думают, а всего лишь хотят отвоевать частичку души и остаток нравственности. Это заставляет мое сердце трепетать, и я думаю: «Боже, есть ли предел человечности?» А среди гуманистов в авангарде поэты, независимо от их веры и национальности. Когда поэт А. Сидран говорит обо мне, он делает это так же гуманно, как поп Джуич, когда говорит о сербах. Только теперь на собственном примере я вижу, что все поэтические души – сестры. Вне зависимости от того, что один поэт четник, а второй – нет. Единственное, что радует, так это то, что НАТО не согласно с Сидраном и Джуичем, потому что оно пришло на Дрину распространять гуманизм, а не следовать логике нации.
Не хочу говорить о логике, потому что, когда я родился, не существовало бошняцкой нации, что, опять же, не означает, что я не понимаю тех, кто находит во всем этом логику. Это также не означает, что я не понимаю любви к нации, выражаемой этими двумя поэтами. Разница между Джуичем и Сидраном лишь в том, что первый ссылается на свидетельство о крещении, а второй – на свидетельство о рождении.
В отличие от поэтов со сливающимися в едином порыве душами-сестрами, мне остается бороться за малую толику нравственности, в которой мне отказывает интеллектуальная элита Сараева, сестра мировой соли земли во главе со Сьюзен Зонтаг и Бьянкой Джаггер – гигантами нравственности, памятниками мирового масштаба.
В этой борьбе, если бы я согласился с общим мнением элиты и этих двух представителей поэзии и забыл о том, что я на сорок лет старше предлагаемой мне нации, то уперся бы в новую стену. В этом случае передо мной воздвигся бы языковой барьер. Трудно представить себе бошняка, говорящего по-сербски, а сербский – мой родной язык. Если бы я пренебрег языковым барьером – а ведь сегодняшняя европейская идея связана не с нацией, а с идеей региона, – и если бы я исходил из идеи религии, как это здесь принято, то вопрос моей национальности принял бы драматическую форму. Если бы я стал религиозен, что вполне может произойти в моем возрасте, то есть если бы я стал мусульманином, как все бошняки, я бы молился богу на сербском языке, а это скандал. Полагаю, тогда сараевские интеллектуалы, со всем присущим им достоинством подавлявшие в себе потребность учинить надо мной самосуд, имели бы на это полное право. Я бы первый им это предложил.
Возможно, прозорливый Сидран все это понял и поспешил отреагировать, как четник Джуич. Думаю, что меня не спрашивают, кто я и что я. В той анкете Сидрана тоже спрашивали, будет ли он возражать против того, чтобы я стал режиссером какого-нибудь его фильма, и он ответил, что не против. Не знаю, правда ли то, что пишут в белградских газетах, поскольку это заявление было напечатано в еженедельнике «Слободна Босна»[109], который недавно опубликовал интервью со мной, которого я никогда не давал. Если он это и сказал, я уверен, что его заставили это сделать его «пустые карманы», а точнее, тот факт, что он остался без гроша.
Господин Пуриватра,
доказывать, что я бошняк, было бы слишком сложно из-за всего вышеперечисленного или, по крайней мере, так же сложно, как доказать, что А. Сидран четник. И если второго и возможно было бы достичь при известных усилиях, то первое невозможно.
Интеллектуальная элита изгнала меня из бошняков еще до того, как эта нация родилась, поэтому любезно прошу Вас понять, что я не бошняк. Ни немного живой, ни немного мертвый.
Жизнь не чудо
22 октября 2009 года
Я получил письмо от Сидрана.
Эмир!
Я был бы очень рад встретиться здесь, в моем сельском пристанище на окраине Горажде, но если у тебя с этим какие-то проблемы, то дай знать, я приеду куда нужно. ХОРОШО?
Не знаю, что ты получил от итальянцев, поэтому посылаю тебе несколько сцен, которых нет в сценарии, переведенном на итальянский. Обрати внимание на штуку с «Птицами»[110] Хичкока, это действительно круто, хотя мотив кошмаров отца гораздо важнее (бывший заключенный-коминформовец, который спустя годы после заключения в тюрьме на Голи-Отоке посреди ночи вскакивает с постели по стойке смирно).
Недавно мне надо было в Сараево, на восьмую годовщину смерти Дарио Джамони, мы прекрасно провели время на террасе кафе «Шеталиште». Тебе привет от хозяина и организатора, майора Недима Табаковича.
Ты пользуешься электронной почтой?
Позвони мне, черт тебя дери.
038222093
Сидран прислал мне стихотворение.
Властители города
Они
Из моего сердца
Вырвали Сараево
В Сараеве
Я больше не дома
Я даже обувь больше не снимаю
Когда в свой дом
В Сараеве
Захожу
Не сажусь
Не ложусь
Если переночую,
То больше не проснусь
Слежу
Чтобы не закрыть глаза
Меня мог бы
На ногах
Сморить сон
Как проклятый
Как проклятый
Из своего дома
Я бегу
В Сараеве
В собственном доме
Я не дома и
Не в Сараеве
Властители города
Из моего сердца
Вырвали Сараево
Город, посвященный писателю
8 апреля 2010 года
Вечный вопрос: что было бы, если бы не война. Сидран приехал ко мне, недовольный ситуацией в Боснии и Герцеговине. Это не ерунда. Мне нужно встретиться с человеком, который прославился своими постоянными нападками на меня. Один из тех, кто фигурирует как великий борец за мультиэтническую Боснию, но на самом деле… Что привело его ко мне? Возможно ли, чтобы гордость униженного так легко могла свестись на нет нищетой и безнадежностью в собственном окружении? Я
