спросили, почему я проявляю заинтересованность в этом деле, я сказала, что я двоюродная сестра Филиппа. Мы провели там три часа, ничего не добившись. Они даже были настолько любезны, что проверили по документам всех вновь прибывших в Ораниенбург; Гайяра среди них не было. В конце концов они предложили Филиппу самому поехать в Ораниенбург и навести справки на месте. Позже я умоляла его не ехать, а то его самого посадят. Они записывали всевозможные касающиеся нас подробности, когда меня внезапно позвали к телефону — звонила Лоремари: «Lebst du noch?» [ «Ты еще жива?»] Я поспешно дала утвердительный ответ и положила трубку. Мы ушли без всяких надежд, еле смея поднять глаза: всюду черная форма, оружие и мрачные лица. Было облегчением снова оказаться на разбомбленной улице.
Впоследствии Филипп де Вандевр узнал, что его друг попал не в Ораниенбург, а в Бухенвальд, и, невзирая на предупреждения Мисси, поехал и туда — однако безуспешно. В 1945 г. молодой Гайяр был освобожден наступающими американскими войсками, но так как у них не было лишнего транспорта, оставшиеся в живых были отправлены в тыл наступающих войск пешком. Многие из них, в том числе и Гайяр, по пути погибли. Труп его так и не нашли.
Воскресенье, 10 октября. Бóльшую часть дня ожидала звонка дяди Валериана Бибикова[522] — пожилого родственника из Парижа, который в начале русской кампании пошел добровольцем в немецкий флот в качестве переводчика. Думал ли он тогда, во что ввязывается! Сейчас он едет к себе в Париж в отпуск. Я собиралась дать ему письма: одно для Джорджи, другое от Филиппа де Вандевра. Филипп настаивал, чтобы я прочла его письмо, а я вначале отказывалась. Но когда он ушел, я прочла. Какой ужас! Оказалось, что это подробный отчет, направляемый архиепископу Муленскому[523] участником Сопротивления — священником, работающим в немецком концлагере. Я пережила ужасные муки совести: с одной стороны, нельзя подводить Филиппа, а с другой — понятно, чем это может кончиться для бедного Валериана. В конце концов я положила все это в запечатанный конверт, адресованный Джорджи, с просьбой, чтобы он сам отправил это письмо из Парижа в Мулен, и вручила Валериану сей прощальный подарочек. До самого его ухода мы топили наши горести в водке. Молюсь, чтобы все прошло хорошо.
Письмо благополучно достигло Джорджи, и тот переправил его адресату. Автор письма, аббат Жирарде[524], погиб.
Понедельник, 11 октября. Провела вечер с Зигрид Герц. Гестапо арестовало ее мать — еврейку — и преспокойно объявило ей, что она высылается в гетто в Терезиенштадт[525] (это в Чехословакии). Отец Зигрид (не еврей) погиб в Первую мировую войну, а сама она — красивая высокая блондинка. Пока что ей удалось добиться отсрочки, и сейчас она рассылает сигнал 308[526] во всех направлениях, но шансов на успех мало. В штабе СД ей сказали: «Жаль, что вашего отца нет в живых. Тогда в этом не было бы нужды. Не повезло вам!»
Вторник, 12 октября. Мы с Лоремари Шёнбург собираем гостей на коктейль в ее городской квартире и перетаскиваем туда вещи, чтобы придать помещению жилой вид. У нас имеются две бутылки вина и полбутылки вермута, но мы оптимистически надеемся, что гости кое-что принесут с собой.
Среда, 13 октября. Вечер прошел удачно, хотя Гретель Роан[527], тетушка Лоремари Шёнбург, выдула одну из бутылок вина, воспользовавшись тем, что я пошла купить что-нибудь на бутерброды. Это был довольно неприятный сюрприз, но все обошлось: гости принесли лед и шампанское, мы слили все вместе, смесь была кошмарная, но все пили и не жаловались. Пытаюсь свозить братьев Вандевр на выходные к Татьяне, но пока что французам не разрешают уезжать из тех мест, где им предписано работать. После того как бóльшая часть гостей разошлись, мы размышляли, пока жарили картошку, как бы нам обойти это правило.
Новое итальянское правительство Бадольо объявило войну Германии.
Провозгласив перемирие, Бадольо приказал итальянским вооруженным силам прекратить все военные действия против «сил противника», но давать отпор любым другим враждеб-ным акциям, от кого бы они ни исходили (подразумевая немцев). Хотя союз с Германией никогда не пользовался у итальянцев популярностью, а война тем более, этот неожиданный поворот, предполагавший измену недавним товарищам по оружию, вызвал у многих итальянских военных мучительный нравственный кризис, и некоторые отказались подчиниться этому приказу.
Четверг, 14 октября. Зашла повидать графа фон дер Шуленбурга[528]. Он последний немецкий посол в Москве — обаятельный старик, очень доброжелательно относящийся ко всему русскому и весьма откровенный. Я пытаюсь устроить Катю Клейнмихель к нему на службу, так как она сейчас без работы.
Дипломат старой школы и убежденный сторонник традиционной бисмарковской политики дружбы между Германией и Россией[529] — любой Россией — граф Вернер фон дер Шуленбург (1875–1944), будучи послом в Москве с 1934 г., неустанно способствовал поддержанию нормальных отношений между двумя диктаторами. Нападение Гитлера на Россию в июне 1941 г. было для него предвестником национальной катастрофы (он не сомневался, что в конечном итоге Германия потерпит поражение), а это еще более отвернуло его от системы, которая всегда вызывала у него отвращение. Из советских источников недавно стало известно, что он даже предупредил Сталина о точной дате нападения, но Сталин ему не поверил[530].
Понедельник, 18 октября. Сегодня у меня было ночное дежурство. Приехала в 7 вечера. Две девушки, которым полагалось дежурить вместе со мной, пошли на какой-то концерт. Я написала несколько писем и решила ненадолго отлучиться, чтобы заглянуть к живущей по соседству Дики Вреде. Швейцар предупредил меня, что будто бы ожидается воздушный налет. Я сказала, что лишь на минутку.
Не успела я дойти до подъезда Дики, как трижды сильно громыхнуло. Я звонила и звонила, но никто не отвечал, тогда я помчалась обратно на работу, и там оказалось, что в непосредственной близости от нас упали три бомбы. Было слышно, как над головой громыхают самолеты, но тревога прозвучала лишь через несколько минут. После отбоя я вернулась к Дики, она к этому времени уже пришла домой, и мы попили кофе. Ночевать на работе было малоприятно; спала под пледом на кровати, твердой, как доска.
Воскресенье, 24 октября. День рождения Марии Герсдорф. Было трудно найти подарок. Подарила ей духи. У нее было много гостей, в том числе Адам Тротт, который позже пришел вместе с Папá к Лоремари Шёнбург.
