такой академик Шишков, очень уважаемый.
– О, я его знал, – перебил Долгорукий. – Шишков обожал старославянские слова – зри, длань и т. д. А Пушкин знал, что эти слова хороши и нужны, но в меру и в нужном месте.
– И вместо того, чтобы спорить с Шишковым, по-моему, это в «Евгении Онегине» он вставил: «Шишков, прости: не знаю, как перевести». Ну разве можно на него сердиться?
Мария берет несколько аккордов на рояле.
– У нас есть еще один романс, в эти печальные дни памяти Пушкина мы его вам тоже споем.
Любимый мой, побудь со мной,
Во дни тревоги успокой.
И речью тихой и простой
Рассей мой страх, как сон пустой.
Что ж ты молчишь? Скажи, что я тобой любима,
Скажи, что нет меня милей
И что, желаньями томимый,
Ты ждешь свиданья много дней.
Что ж ты молчишь? Скажи, что глаз прекрасней нет
И губ нет в мире горячей.
Скажи, как прежде, мне все это,
Сравни мой голос и ручей.
Что ж ты молчишь? Скажи о счастье небесном,
Когда любовь тебе дарю.
О том, как мучит неизвестность.
Но что же я все говорю?
Что ж ты молчишь?
Любимый мой, побудь со мной,
Уйми тревоги, успокой.
И речью нежной и простой
Рассей мой страх, как сон пустой.
Все зааплодировали, Гудович и Долгорукий даже встали поприветствовать.
– Прекрасная музыка, и слова очень трогательные.
– Все-таки в чем же дело? – опять начал Строганов. – Почему Пушкин вызвал этого Дантеса на дуэль? Неужели из-за любви… Или что-то в ней было такое, из-за чего все произошло?
– Мне кажется, все дело в том, что она была среди нас троих особенная, – сказала Азя, – она была немножко близорукая, и это придавало ее темно-зеленым глазам что-то особенное, загадочное.
– Без загадки любви не бывает, – воскликнул Долгорукий.
Все замолкли. Несколько минут стояла полная тишина. Мысли Александрины перенеслись к тем страшным похоронным дням. Перед ее мысленным взором ярко представилась картина – 4 или 6 лошадей, тела их покрыты епанчой, гроб с телом Пушкина, катафалк. Верный слуга Никита сидит, обхватив гроб. Рядом Тургенев. Не самый близкий друг Пушкина, но ему царь доверил сопровождать тело Пушкина в его последний путь. Они едут в Святогорский монастырь, хоронить будут рядом с могилой его матери. Она представляла этот февральский ветер, как ехал этот похоронный поезд, представляла остановки, смены лошадей, проверку документов. Натали рядом не было, она была почти в бессознательном состоянии. Наконец Азя словно очнулась, перевела взгляд на гостей и поняла, что никто из них не был в тот день и таких картин они не видят.
– Давайте выпьем чаю, крепкого чаю, или кофе, – немного как будто спохватившись, обратилась Варвара к гостям.
Она, видимо, почувствовала настроение Александры Николаевны и, желая помочь, прервала затянувшееся молчание. Все вдруг оживились, словно вышли из оцепенения, заговорили о каких-то пустяках и направились в столовую.
Глава 43. Разногласия с министром
Спустя несколько лет у Строганова начались разногласия с министром образования С. С. Уваровым. В середине XIX века по Европе прошло несколько революций, и, значит (уверял Уваров), надо отвести студенчество от всяческих поползновений в сторону революционности и, наоборот, воспитывать их в духе строгого подчинения рациональности и пользы Отечеству. Он сформулировал идеологию того времени, учитывая революционные настроения в Европе: подчинить всех триаде – «Православие, самодержавие, народность». Уваров был преданным монархистом и считал: только те, кто будет исповедовать эту формулу, будут верно служить России, и ее не коснется революционная волна. Строганов же считал, что эта идеология будет сковывать, ограничивать свободное развитие студенческой мысли и в конечном итоге российской науки в целом.
В результате в 1849 году Строганов был вынужден уйти из университета. Так кончилась золотая строгановская пора Московского университета. Сергей считал себя правым, не только правым, но и правильным человеком – каждое утро, просыпаясь, он обдумывал свое расписание на весь день и неизменно его выполнял.
После ухода с поста попечителя он вернулся к прежним увлечениям с новой силой. По другую сторону Урала обнаружен в районе Кунгура хрусталь, там целая зала-комната из хрусталя, пещера. Их надо изучать. Коллекция его пополнялась. А еще он вспомнил, что когда-то мечтал об азиатской экспедиции по следам Александра Македонского, его манили Бухара, Самарканд, Хива, Ашхабад…
В нем уживалось и стремление к восстановлению, украшению домов, строительству с увлечением историей, археологией и при этом готовностью в любой момент пойти на войну.
Глава 44. От черных ночей до белых
…Отзвенели рождественские колокола, отблестели, отпылали костры и фейерверки, разгулялись февральские ветры и притихли. Разлились под ногами мартовские лужи, обезобразив имперскую столицу, а там недалеко и до апрельской голой земли, когда и серые ветви берез и липы голые полностью.
Но вот уже стали лопаться тугие почки – торопясь за первыми теплыми лучами робкого солнца. Близились белые ночи, когда поэты собирают свои вирши, а бабушки ни свет ни заря начинают заниматься хлопотным своим рукоделием.
Что-то ждет роскошную столицу в новом году? Из финских болот явились белобородые старцы, прорицатели. С Карпатских гор спустились курчавые, пышнотелые бабы, а из Малороссии – скорые, звонкоголосые молодки.
В Строгановском дворце в конце Мойки собралась чуть не вся семья. Григорий Александрович, барон, уже не молод, был лихой донжуанистый красавец (его даже расспрашивал о победах над женским полом сам Байрон). Однако теперь ему за 60, он посолиднел и главное слово в родственных, фамильных делах отдавал сыну – Сергею Григорьевичу. Если отец обладал горячим темпераментом, то сын руководствовался умом-разумом. Да и женился Сергей по настоянию строгановской родни на дальней сроднице по имени Наталья, маленькой, тихой, милой – чистая куколка, и была она графиня, внучка главного человека в семействе Строгановых – графа Александра Сергеевича Строганова. Именно в память о нем и собрались в тот день Строгановы.
А Григорий привез себе жену то ли из Испании, то ли из Португалии, звали ее маркиза д’Эга, и держалась она в отличие от других светских дам без важности, говорила мало, но веско.
Лакей, аккуратно обходя каждого, поставил рыбное заливное из стерляди. Переставил штофы с вином, уже приготовлены новые пироги. Служанка Грушенька (так ее называла Наталья Павловна) намеревалась что-то принести, но «куколка» ее остановила:
– Не надо, Груша, довольно. Дай поговорить, – и, вынув из сумочки журнальчик, пустилась со всем своим простодушием
