обменялись любезностями. Говоря со странным акцентом, мужчины обсуждали привязь, ветра, хижину, бухту Соммы и крики. Я догадался, что дедушка дает парижанам в аренду уток с восхитительными голосами. Их расположат с учетом направления ветра миграции, чтобы птицы криками привлекли своих собратьев. Семья моего отца славится тем, что знает все о гнездовании и лучших певчих кряквах региона. Такая у моего дедушки профессия. Однако за годы охоты он оглох, и теперь папа брал на себя роль абсолютного слуха и выбирал особей. Без него — никакого мешка, никаких уток, никаких парижан… За купюру в сто франков, оставленную на столе, он вверяет гостям мешок с птицами и позволяет провести ночь в хижине. «Мерседес» тронулся, унося парижан к бухте. Они вернутся завтра днем с кряквами, и те вновь обретут свободу.
Покончив с обменом, отец с дедушкой отвели меня к подножию деревни Форест-Монтье. Прошагав пятьсот метров среди улочек и от единственного на всю округу кафе, мы оказались на пастбище в несколько гектаров без загонов и ограждений, которое пересекал весьма широкий ручей. Подставив лицо ветру в центре огромного поля, дедушка замер, после чего пару раз постучал палкой по земле. Он нахмурил брови, приоткрыл рот и издал негромкий, но пронзительный свист, втянув струю воздуха сквозь зубы. Звук поразительно походил на крик потерявшегося утенка. Краткий призыв, повторенный несколько раз, подействовал словно магнит. Я смотрел, как постепенно, в такт свисту, вода наполняется живностью. Сотни уток, до сих пор скрытых от глаз, сгрудились в ручейке. Дедушка неустанно продолжал звать.
Птицы, окружившие нас, отличались спокойствием и умиротворенностью. Мы оказались в море из самцов и самок кряквы, и те копошились рядом без всяких опасений. Отец держался поодаль, а дедушка продвинулся чуть вперед. Утки расступались, открывая проход, и гигантская толпа разделилась надвое. Тогда он издал еще один звук, слегка отличавшийся от призыва. Сигнал к отправлению. С палкой в руке он повернул в сторону деревенских улочек, преследуемый утками, выстроившимися в ряд. Он отвел эту импровизированную паству к устью реки, где вода была чище и цвели рясковые, которые обожало его стадо. Пастух птиц оставил уток там плавать в приволье.
В кабаке на деревенской площади хранится воспоминание об этом переселении — фотография в рамке, висящая над камином в зале. Фотограф поймал момент, когда дедушка, опершись на палку, смотрит вдаль, приставив ладонь козырьком, а вокруг него — вся утиная компания.
Мой селезень
— Пока я жива, никаких животных в доме!
Мама была непреклонна, когда речь заходила о собаках, кошках или даже курицах… Тем не менее у нас водилась кое-какая живность — главным образом, на головах. Кажется, мы с сестрой обзавелись самым приличным выводком вшей во всей деревне! Сын сапожника без сапог… Из всей гаммы медицинских шампуней у нас был доступ исключительно к просроченной продукции.
Последнее воскресенье августа. В Арресте ярмарка, мне девять лет, и впервые мне разрешено отправиться туда без сопровождающих. Все вокруг щелкает, взрывается, скрипит, вопит… Тир с разноцветными шарами, качели на цепях, вращающиеся на головокружительной скорости, гигантская сладкая вата, приготовленная еще более внушительной дамой с жирными руками, а перед торжественным залом — железное корыто с водой для коров, большущее, круглое, словно луна.
Его окружили металлическими заграждениями, перекрыв тем самым публике доступ к водоему. За забором столпились десятки людей и громко смеялись. Как можно скорее я пробрался сквозь них и увидел предмет небывалого веселья — утята! В корыте плавали три утки, пойманные рано утром во дворе какой-то фермы. Пернатые не верили собственному счастью — столько чистой воды в августе!
— Пять франков за три кольца, пять франков за три кольца! — орал малец Пьер.
В толпе каждый дожидается своей очереди, чтобы с хирургической точностью бросить кольцо в водоем. В случае если кому-то удастся чудом окольцевать утиную шею, везунчик сможет вернуться домой с пернатым в колье под всеобщие возгласы восхищения. Однако у удачи свои законы: приходится наблюдать за доброй сотней участников, прежде чем кто-то преуспеет. Как только победитель забирает утку, из плетеной корзины достается следующий лот, чтобы у всех были равные шансы.
Я всматриваюсь в поведение уток и замечаю, что одна из них придумала некий трюк. Точнее, придумал — передо мной восхитительный селезень кряквы, чье оперение на голове уже начало приобретать характерный зеленоватый перелив. Он так крепко держится на водной глади, что кажется, будто уперся лапами в дно. Безусловно, все вокруг хотят завладеть этим красавцем.
Метатели колец нацелились исключительно на него, но селезень оказался опытным: твердо решив не отправляться сегодня домой к незнакомцу, с каждым новым броском он погружает голову под воду, после чего кольцо звонко плюхается на поверхность — под общие возгласы разочарования.
Вдруг я слышу свою фамилию. Сердце замерло. Малец Пьер звал моих родителей — они все-таки пришли на ярмарку.
— Ну же, мадам! Пять франков за три кольца. Все средства пойдут на оплату поездок местного футбольного клуба.
И вот я вижу, как мама смело шагает вперед, отдает ему пять франков и берет три кольца. Я прячусь, готовясь стать посмешищем. Весьма уверенно она бросает сначала первое оранжевое кольцо, затем второе — синее, но они не долетают даже до корыта.
— Сильнее! — настаивает толпа.
Последнее, красное, кольцо чудесным образом отскакивает от края корыта, катится, словно эквилибрист, по изогнутой траектории вдоль стенки и падает в воду, точно велосипедист, едущий без тормозов. Оно погружается, затем вертикально всплывает и жалко плюхается на поверхность. Великолепный селезень, которого случайная траектория кольца застала врасплох, по своей привычке окунул голову. И вдруг на глазах у изумленной толпы птица выныривает, и на ее шее болтается кольцо победителя, оказавшееся там совершенно случайно.
Победа! Моя мама выиграла! Ей протягивают сопротивляющегося селезня, дальнего родственника древних ящеров, с коготками на лапках, клювом и мощными крыльями. Он явно собирается отомстить счастливице. Я прыгаю от радости, мчусь к матери и хватаю птицу, обездвиживая ее крылья по примеру фермеров, за которыми наблюдал столько раз. Держа селезня в руках, торжественно заявляю, что мы никогда не будем его есть. Муж учительницы предложил отдать птицу в живой уголок, пока мы не создадим все условия для пернатого…
Вечера напролет я поглощал книги по орнитологии. Кряква — Anas platyrhynchos из отряда гусеобразных и семейства утиных. Вес — от восьмисот пятидесяти граммов у самок до тысячи четырехсот у самцов. Одна из самых распространенных речных уток с очевидным половым диморфизмом. Оперение
