и, затаив дыхание, ждала ответа. Наконец она дозвонилась! Голос Романоса[209], греческого посланника, раздался на том конце провода: «Его величество сожалеет, но он не может подойти к телефону».
Королева София молча повесила трубку. Она ничего не сказала, но сердце сжималось при взгляде на ее разочарованное лицо.
Много позже нам рассказали, что королю Александру даже не сообщили о телефонном звонке!
Прошло два года, а мать все ждала, вопреки всему надеясь на известия о нем. Она вырезала из газет все скудные заметки о нем, опиралась на слова тех друзей, которые могли изредка его видеть.
В один из октябрьских дней 1920 года Александр вышел со своей собакой на прогулку по территории Татоя. Когда они проходили мимо коттеджа виноградаря, домашняя обезьяна, принадлежавшая жене сторожа, напала на собаку. Король пришел на помощь, и, разнимая их, получил обезьяний укус.
Жена сторожа перевязала раны, которые не казались серьезными, и король вернулся домой пешком. Но через два дня началось заражение крови.
Услышав о случившемся, королева София в Швейцарии обезумела от беспокойства. Она сразу почувствовала, что ее мальчику не станет лучше, и умоляла власти, почти стоя перед ними на коленях, пустить ее к нему. Но из-за Венизелоса она не получила разрешения покинуть Швейцарию.
Она смиренно приняла отказ, ибо ее дух был сломлен, и лишь умоляла мою мать поехать вместо нее. Разрешение на это было получено, но мать опоздала на двенадцать часов. Горести короля Александра закончились. Он упокоился рядом с дедом на холме в Татое.
Глава X
Кентская помолвка и свадьба. — Тени грядущих событий
Время ссылки не прошло даром для моего брата Николая. Оно помогло ему развить скрытый талант к рисованию, который с тех пор стал для него источником счастья.
Когда он был ребенком, ничто его так не радовало, как рисование, но всегда находилось так много дел, которые нужно было выполнить, так много важных вещей, которые отнимали его время, что у него оставалось все меньше и меньше свободного времени для хобби. Но с полной переменой обстоятельств он всерьез занялся живописью, и стал воспринимать ее уже не как приятное времяпрепровождение, а как заработок на жизнь. Вскоре он провел свою первую выставку под именем Николя Лепранса. Критики понятия не имели, кто он, так как его агент поклялся хранить тайну, но все они оценили его как нового многообещающего художника. После этого стали поступать заказы и, по крайней мере, от некоторых из них, наиболее настойчивых, пришлось избавиться.
Трое его дочерей, Ольга, Елизавета и Марина, росли в неформальной обстановке студии. Никакой строгий этикет не угнетал их юношеский дух, их дисциплина была самой мягкой, и в промежутках между уроками они могли много забавляться.
Марина[210] росла умным и артистичным ребенком, как и ее отец. Она часто забегала в его студию, куда остальные домочадцы никогда не осмеливались проникнуть, и размазывала его краски по пальцам, пытаясь подражать ему. Она уговорила его давать ей уроки рисования и добилась таких успехов, что он организовал для нее серьезные занятия. Когда она подросла, они проводили много счастливых часов, рисуя вместе.
Прошли года. Ольга[211], старшая сестра, обручилась с кронпринцем Фредериком Датским[212], а потом внезапно возникло недоразумение, и помолвка была расторгнута. В семье воцарилось оцепенение. Все обсуждали сложившуюся ситуацию в гостиной после завтрака.
Одиннадцатилетняя Марина сидела у окна и по обыкновению рисовала. Она была так тиха, что старшие забыли о ее присутствии, когда вдруг раздался ее голос:
— На кой черт Ольге идти за него замуж, если она его не любит? Я бы не вышла…
Ее мать улыбнулась:
— Устами младенца…
Так что Ольге позволили следовать велению своего сердца, а не венценосному долгу. Принц Фредерик вернулся в Данию и много лет спустя женился на очаровательной шведской принцессе Ингрид[213].
Ольга познакомилась с принцем Павлом Югославским, и это была любовь с первого взгляда. Их брак был идеально счастливым. Павел, блестяще умный, чуткий, артистичный, идеалист, как раз был подходящим мужем для Ольги, веселой, философски мыслящей и в высшей степени практичной.
Елизавета, вторая сестра, гостила у них в маленьком шале близ озера Бохинь[214] в Юлийских Альпах и там встретила графа Тёрринга, красивого молодого баварца. Через несколько месяцев они поженились.
Марина осталась с отцом и матерью и выросла такой милой, что, как с горечью заметил Николай после одной из их редких ссор: «Ей все сходит с рук».
Она была самой необыкновенной из принцесс. Она серьезно изучала искусство в Париже, где они жили большую часть времени, ходила без сопровождения и ездила на метро или на автобусах, как и тысячи обычных девушек. В те дни у них было очень мало денег, поэтому она научилась вещам, которые обычно не входят в образование принцессы: быть полезной в управлении домом, расставлять цветы не хуже любого флориста и носить платье от никому не известной портнихи так, будто это был наряд от одного из великих кутюрье. Она развила независимость, получила много знаний о жизни и прекрасное понимание человеческой природы.
Те, кто плохо ее знал, иногда недооценивали ее, потому что сама ее застенчивость и чувствительность создавали ложное впечатление высокомерия. Под этим скрывались редко встречающиеся доброта и сочувствие, неизменное чувство юмора к собственным бедам и безграничное сострадание к чужим.
В один из своих визитов в Англию она познакомилась с принцем Георгом, и с самого начала их влекло друг к другу. Я предполагаю, что сам факт ее непохожести на других принцесс, которых он встречал, привлекал его. Вместо торжественного ритуала королевской помолвки, формального знакомства, процесса смотрин в присутствии родственников, ожидающих на заднем плане, готовых даровать свое благословение, они виделись так часто, как хотели. Они вместе катались на автомобиле, обедали в лондонских ресторанах, посещали вечеринки, танцевали в домах своих друзей, и никто даже не комментировал это.
Вскоре их семьи поняли, что они влюбились друг в друга, но оба с негодованием отрицали это, когда их расспрашивали.
Летом 1934 года я был в Риме, когда получил загадочное сообщение SOS от принца Павла Югославского: «Садись на ближайший поезд и приезжай на озера Бохинь, — писал он, — нам нужна твоя помощь в очень серьезном деле».
Встревоженный, я позвонил по телефону. К телефону подошла моя племянница Ольга.
— Марина у нас, — объяснила она по-гречески. — А Георг приезжает из Англии на следующей неделе. Помнишь, ты был у нас, когда Елизавета обручилась с Тото? Они оба так
