Есть и другого рода вожди, …сильные в теории, но слабые в делах организации и практической работы.
Чтобы удержаться на посту вождя пролетарской революции, необходимо сочетать в себе теоретическую мощь с практически-организационным опытом пролетарского движения…
В этом, между прочим, нужно искать объяснение того факта, что Ленин, и именно он, является ныне вождём самой сильной и самой закалённой в мире пролетарской партии»[1337].
Статья Сталина менее всего была призвана «похвалить» Ленина. Сталин видел свою задачу в ином: весомо и зримо расставить всё по свои местам.
В 1920 году в партии, насчитывающей уже сотни тысяч членов, лишь немногие тысячи (с учётом потерь в гражданскую войну) в полной мере сознавали значение и роль Ленина в создании совершенно новой социалистической партии – партии не рассуждающей, а победоносной! А троцкистский «пиар» вовсю надувал Льва Давыдовича Троцкого.
Вот Сталин и сказал, громко и гласно – кто есть в партии кто!
С момента написания «юбилейной» статьи Сталина прошло два с лишним года, и за это время раскол партии стал фактом, что лучше всего подтверждал сам Ленин в своём обращении к партии – пока что сугубо конфиденциальном, скрытом в засургученном пакете…
Имеется в виду, конечно же, известное ленинское «Письмо к съезду».
Происхождение его таково…
23 декабря 1922 года Ленин уговаривает врачей разрешить ему диктовки по 5-10 минут. Тогда и появилось это знаменитое и вызывающее по сей день столько споров «Письмо». Аутентичность его бесспорна, что доказывают позднейшие публичные ссылки Сталина на него, причём – как раз на его последнюю часть, которая касалась только Сталина.
Вот начало письма:
«Я советовал бы очень предпринять на этом съезде (имелся в виду предстоящий весной 1923 года XII съезд партии. – С.К.) ряд перемен в нашем политическом строе…
В первую голову я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков и даже до сотни… Такая вещь нужна и для поднятия авторитета ЦК, и для серьёзной работы по улучшению нашего аппарата, и для предотвращения того, что конфликты небольших частей ЦК могли получить слишком непомерное значение для всех судеб партии…
Мне думается, что устойчивость нашей партии благодаря такой мере выиграла бы в тысячу раз»[1338].
Итак, Ленина тревожила «устойчивость» партии, но он далее прямо заявлял, что «под устойчивостью Центрального Комитета» он «разумеет меры против раскола». При активно работающем Ленине раскол лишь наметился – окончательно он стал фактом уже после смерти Ленина. И нам сейчас наиболее интересны те строки письма, где Ленин даёт оценки ряду своих коллег.
О Сталине и Троцком Ленин писал вот что:
«Я имею в виду устойчивость как гарантию от раскола на ближайшее время, и намерен разобрать здесь ряд соображений чисто личного свойства.
Я думаю, что основным в вопросе устойчивости… являются такие члены ЦК, как Сталин и Троцкий. Отношения между ними, по-моему, составляют большую половину опасности того раскола, …избежанию которого, по моему мнению, должно служить, между прочим, увеличение числа членов ЦК до 50, до 100 человек.
Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, тов. Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК (жирный курсив везде мой. – С.К.) в связи с вопросом о НКПС (наркомат путей сообщения, – С.К.), отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела.
Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно…»[1339]
Уже это мнение Ленина крайне интересно, но далее следует абзац, на мой взгляд, ещё более интересный и важный:
«Я не буду дальше характеризовать других членов ЦК по их личным качествам. Напомню лишь, что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он так же мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому»…[1340]
Есть выражение: «Убить словом». И это – как раз тот случай. Думаю, Ленин понимал, что сказал. Выдать оценку одному из двух «выдающихся вождей современного ЦК» большевистской партии как небольшевику…
Это, знаете ли…
При этом Ленин ещё и подчеркнул, что после характеристики личных (точнее сказать – деловых) качеств Сталина и Троцкого, он даёт уже не личную, а политическую оценку не только Зиновьеву с Каменевым, но и дополнительно – Троцкому.
И эта политическая оценка Троцкого была убийственной!
Дал Ленин политическую оценку и двум молодым членам ЦК – Бухарину и Пятакову, о которых он написал: «Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил)…». Но сказано о них было так:
«Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики).
Затем Пятаков – человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьёзном политическом вопросе» …[1341]
Ленин, правда, оговаривался, что замечания в части Бухарина (в 1922 году – главный редактор «Правды») и Пятакова (в 1922 году – заместитель Председателя Госплана и Председатель Главного концессионного комитета) он делает «лишь для настоящего времени» и в предположении, что «эти оба выдающиеся и преданные работники не найдут случая пополнить свои знания и изменить свои односторонности».
Однако оба «выдающихся и преданных» работника «случая» учесть ленинскую критику так и «не нашли» – в отличие от Сталина, к слову.
Бухарин годами вилял то справа налево, то слева направо и в итоге вошёл в антисталинский заговор, что было равнозначно антисоветскому заговору, за который полагался один приговор – расстрел. Причём о Бухарине позднее будет сказано кое-что и дополнительно.
